Книга Адепты Формы, страница 13 – Ярослав Кирилишен, Алена Ламберт

— Смотри, папа! Смотри, как я скачу!

Фридрих смотрел и видел не сына, а жертву. Ягненка, которого он принес на алтарь, даже не спросив.

Ночами графа мучили кошмары, он просыпался в холодном поту, слыша эхо тех слов:

«Pretium differatur».

Цена откладывается.

Когда? Как?

Он не знал. Книга не давала ответов.

В ней только записи — сухие, лаконичные. Имена. Даты. Результаты. Смерти.

Всегда смерти.

А потом пришло третье подтверждение. Герцогский казначей, тот самый, который должен был явиться через две недели, чтобы описать имущество Хольштайнов, не приехал. Причина стала известна через гонца. Господин Эрих фон Вайсбах скончался от апоплексического удара в собственном кабинете, склонившись над бумагами. Мгновенно. Безболезненно. Как будто заснул за работой. Ему было сорок два года. Здоров, крепок, никаких предвестий.

Управляющий, докладывая новость, покачал головой:

— Странное дело, милорд. Говорят, он как раз готовил документы для конфискации, всё разложил на столе. А утром слуги нашли его… Рука на перьях, глаза открыты. Точно уснул.

Фридрих слушал, и кровь стыла в жилах.

Третье. Последнее. Всё, о чём он просил. Спасение от долгов, благополучие, устранение угрозы жизни. Всё свершилось. Форма выполнила договор. Теперь наступит ее очередь взять причитающееся.

Граф вернулся в часовню той же ночью. Книга лежала на месте, в тайнике под алтарем. Он достал ее, открыл на странице со своей записью. Незавершенной. Он начал, но не закончил. Теперь нужно было дописать. Фридрих сел на холодный каменный пол, положил книгу на колени, зажег свечу, достал перо.

«…прошу спасения для рода Хольштайнов. Прошу, чтобы долги были погашены, земли сохранены, имя не опорочено».

Дальше он вывел дрожащей рукой:

«Responsum accepi».

Я получил ответ.

«Die octava Octobris, navis „Sancta Maria“ in portum rediit. Die decima quarta, rex Franciae privilegium concessit. Die vicesima, creditor mortuus est».

Восьмого октября корабль «Святая Мария» вернулся в порт. Четырнадцатого октября король Франции даровал привилегию. Двадцатого октября кредитор умер.

Три чуда. Три невозможности, ставшие реальностью. Три ответа.

Фридрих остановился. Рука застыла над страницей. Осталось написать последнее. То, что писали все его предки. Формулу передачи цены.

Pretium solvendum est.

Цена будет заплачена. Дальше шло имя. Имя того, кто заплатит. Граф закрыл глаза. Перед внутренним взором возник Кристоф. Четыре года. Светлые кудри. Смех. Доверие.

«Я спас тебя, мальчик. Спас наш род. Наше имя. Наши земли. Ты будешь жить в достатке. Получишь образование. Женишься на достойной девушке. Продолжишь линию. Но когда-нибудь… Когда-нибудь придет твоя очередь заплатить», — Фридрих открыл глаза, посмотрел на книгу.

Десятки записей до него. Отцы, обрекающие сыновей. Деды, обрекающие внуков. Цепь, тянущаяся сквозь столетия.

Неразрывная.

Он обмакнул перо в чернила. Написал:

«Filius meus, Christophorus, pretium differat».

Мой сын Кристоф отложит цену.

Три слова. Приговор.

Граф сидел неподвижно, глядя на написанное. Буквы расплывались перед глазами. Он моргнул. Капля упала на страницу. Не чернила. Слеза. Фридрих быстро вытер глаза тыльной стороной ладони. Взял перо снова. Внизу страницы, под официальной записью, добавил еще одну строку. Не на латыни. На немецком. Личную. От отца к сыну.