Книга Лёнька. Украденное детство, страница 131 – Павел Астахов

отличаться от использования военнопленных^[101].

Наступил день отправки. Отобранные, переписанные, посчитанные и записанные во все книги и журналы пятьсот человек, включая новеньких, совершенно растерянных и подавленных поляков и прибалтов, пригнанных ночью из города, были готовы к очередному переезду. Теперь уже в саму Германию. Непосредственно перед выходом из лагеря возникла давка, так как всех заставили у ворот переобуться в деревянные башмаки – «пантоффели»^[102], груда которых возвышалась на земле у колючего забора. Пока выбирали да подбирали размеры, охранники нетерпеливо помахивали дубинками, но бить не решались, побаиваясь угроз начальника, запретившего калечить и без того потрепанный товар. Инспектор из Берлина был радостен и доволен проделанной работой. Прощаясь с лагерфюрером, он вновь напомнил про данное обещание отметить его расторопность и точность перед начальством, а также воплотить его идеи:

— Благодарю, мой дорогой, я непременно замолвлю за вас словечко в Берлине. И эта ваша идея с клеймами просто бесподобна. Гениальная и простая! Буду докладывать рейхсфюреру. Обязательно.

Подполковник уезжал очень довольным, увозя с собой пятьсот новых рабов, а лагерфюрер оставался не менее довольным, так как выполнил приказ и никто не заметил подмены. Приятным бонусом было ожидание поощрения и даже возможного повышения по службе. Он закурил сигару и, задумчиво пуская дым, наблюдал, как столпившиеся женщины выбирают и примеривают уродливые «пантоффели». Разглядев, как они рассматривают и разбирают эти страшные куски дерева, обтянутые сверху брезентовой полоской, и просят друг друга «поглядеть со стороны», гауптштурмфюрер презрительно усмехнулся:

— Бабы и есть бабы. Даже здесь они умудряются модничать и выбирают пару обуви поприличнее. Прям как моя Агнет, когда собираемся в гости или театр. Вот они – порождения Евы. И все же нам никогда не понять этих славян. Одни безропотно, как скоты, идут на заклание, другие перед угрозой смерти выбирают из уродливых колодок те, что чуть менее уродливые. А тот фельдфебель-хорват вообще из-за своей потаскушки арестовал дюжину невиновных людишек и отправил в ад… вот уж загадочные «недочеловеки».

* * *

Закончив примерку, женщины разобрали деревянные башмаки, после чего, схватив детей за руки, выстроились в колонну по пять человек и двинулись в сторону железнодорожной станции. Выйдя на утоптанную дорогу, тысяча ног, обутых в «пантоффели», принялись издавать многоголосый барабанный бой, от которого через минуту задрожали ушные перепонки. Камнепад, град, работа отбойных молотков – все эти звуки слышались в этом марше матерей, ведущих своих детей в немецкое рабство. По колонне прошел слух, что всех их уже ждут «покупатели» на бирже труда и каждому определят хозяина и двор, где они смогут жить и трудиться. Люди воодушевились и готовились к новой жизни. Многим уже казалось, что, возможно, все их волнения, переживания и страхи теперь закончатся, а новые хозяева попадутся исключительно понимающие и добрые. Ведь тот, кто работает на земле, не может быть иным. Трудолюбивый человек, живущий своим хозяйством, должен быть приветливым и ценить чужой труд. Несмотря на то что их не только лишили элементарных человеческих условий жизни, но даже имен и фамилий, заменив их бирками с номерками, они продолжали упрямо верить в лучшее. А что им еще оставалось?