Книга Наследники, страница 32 – Павел Астахов

— Только не тяни, дорогая, – попросил Генрих. Он вынул зубочистку изо рта и, не найдя ей достойного места, аккуратно положил на подлокотник кресла. – Как у тебя дела?

— Все ровно. Сейчас пытаюсь одного клиента подцепить в Москве, какой-то старый пень, монеты собирал…

— А, ну-ну, так этого парня я тебе изначально подкинул!

— Совершенно верно. Так вот, на меня его внучок вышел, я так поняла, ничего в этом деле не соображающий. Наш контингент. Пока что волынку тянет, но я чую, что дело пахнет хорошим наваром.

— А что из текучки? На стадии завершения? – поинтересовался Генрих.

— Из текущих дел сейчас на очереди картины и рукописи Протасова. Это советский писатель, я тебе уже говорила о нем.

Генрих кивнул.

— Один толстосум из Америки уж очень хочет заполучить работы Шолохова, Ахматовой и иже с ними… – пояснила Есения. – Я уже встречалась с посредником, мы все обговорили. Правда, мне показалось, что он больше таращился в вырез моего платья, нежели думал о культурном наследии нашей великой страны. В общем, работы хватает, – скромно закончила она.

— В этом я не сомневаюсь. Проблем с прохождением досмотра товара не будет?

— Нет. У моего человека будет официальная справка, что картины не представляют культурной ценности и являются современной живописью. Документы, подтверждающие подлинность раритетов, будут отправлены почтой. Так, для подстраховки.

— Хорошее решение, – одобрил Генрих, с задумчивым видом похлопывая себя по коленям ладонями.

— Ты чем-то озабочен, – сказала Есения, испытующе глядя на брата. – И это, скорее всего, не связано со здоровьем. Ну?

— Почти угадала, – хмыкнул тот. Не без труда нагнувшись, Генрих вытащил из-под кресла стеклянную банку из-под джема, на дне которой виднелось что-то грязно-серое. Подняв банку к лицу, он, откашлявшись, сплюнул в нее.

Есения отвернулась.

— Извини, дорогая, – пропыхтел Генрих. – Не думай, что мне это самому доставляет удовольствие.

— Так что ты хотел сказать? Не банку же мне продемонстрировать? – поторопила она брата.

— Похоже, пора мне на покой, детка, – сказал Генрих, и женщина вздрогнула. – И дело не только в здоровье, хотя отчасти и в нем тоже. Устал я что-то от этой возни. Мы же по грани с тобой ходим, сестренка. А ты еще мотаешься туда-сюда, не ровен час, попадешь под замес… Ведь за все, что творим, по сути, светит нехилый срок! А в некоторых странах и пожизненный!

— Скажи, что ты пошутил, – медленно произнесла Есения, но брат с грустью покачал головой. – Ты не можешь вот так все бросить, – раздраженно сказала она. – Что ты будешь делать? Хлестать виски каждый день, уставившись в телевизор?!

— С вредными привычками я пока завяжу, – рассудительно изрек Генрих. – А насчет того, что мне делать… Денег у нас с тобой достаточно. Один мой дом стоит почти миллион евро, если продать прямо сейчас…

— Ты разбиваешь мое сердце, – упавшим голосом промолвила Есения. Она обхватила виски своими изящными руками, словно испытывая мигрень. – Ты же знаешь меня. Я не смогу сидеть на одном месте и тайком тратить накопленное…

— Зачем тайком? – возразил Генрих. Он тяжело поднялся на ноги, осторожно покрутил шеей. – Я все предусмотрел. Купим небольшой островок где-нибудь в Полинезии, это я возьму на себя. Круглый год солнце, теплый океан, белый песок, что еще может быть лучше?!