Книга Зигзаг у дачи, страница 40 – Татьяна Устинова, Павел Астахов

— Церковь новая. Недавно построили? – спросил он.

Женщина искоса посмотрела на него. Было ей лет семьдесят. Лицо доброе, а еще мудрое. От глаз с расходящимися лучиками морщинками исходил какой-то особый свет.

— Здесь до революции церковь стояла, – объяснила она негромко. – Храм Рождества Пресвятой Богородицы, который местные меценаты Дорофеевы построили. Сам-то храм большевики разрушили, только часовенка на кладбище осталась, в которой последний Дорофеев, Агафон Матвеевич, старостой был до самого своего ареста. Его в тысяча девятьсот восемьдесят девятом году реабилитировали, а через пару лет, когда жена-то его померла, мученица Татьяна, царствие ей небесное, так часовенка и сгорела. Несколько лет назад церквушку заново отстроили. На пожертвования местных жителей и во многом неусыпными трудами батюшки нашего, отца Игоря. И икона в ней есть, на которой святой мученик Агафон изображен. Зайдите справа от иконостаса и увидите.

Миронов хотел зайти в храм, потому что казалось, что ноги сами несут его внутрь, но услышал нетерпеливое покашливание Феофана за спиной и оглянулся.

— Некогда нам, Виталий Александрович, – сказал тот. – Богу, как говорится, богово, а нас дела ждут. Время – деньги.

— Так вы из этих? Новых безбожников? – женщина перестала улыбаться и лучики у глаз куда-то пропали, и свет в них словно выключили. Лицо стало замкнутое, суровое даже. – Тех, кто прислан новое зло творить?

— Да почему же сразу зло? – Виталий попробовал улыбнуться, но женщина на его улыбку не купилась. Осталась суровой.

— А что же? Людей с их земли сгонять, это добро, по-вашему?

Каких людей? Какой земли? Миронов вообще не претендовал на чью-то землю. Та, что предлагалась ему под поселок, вообще много лет не использовалась, зарастая кустами и бурьяном. А, наверное, речь идет о той семье, что самозахватом построилась на участке, принадлежавшем Кадикаеву. Игорь Борисович что-то говорил об этом. Надо же, какие странные бывают люди. Сначала строятся без всяких документов, а потом обижаются, что их пытаются заставить жить в соответствии с законом.

Земельный участок ему неожиданно понравился. Отправляясь в Красные Холмы, Миронов готовился к тому, что ему попытаются впарить что-то неудобоваримое. То, что просто не могут продать кому-то еще. Но поле, на котором он сейчас стоял, располагалось на берегу прекрасной реки, далее изгибающейся в сторону уже существующей деревни. В «Поселке Будущего» можно будет оборудовать пляж, не перекрывая местным выход к воде.

Вдалеке вставал лес, крепкий, вековой. Тоже неплохо.

— Вот, с этого края как раз те двенадцать гектаров сельхозземель, которые принадлежат нам, – пояснил ему Феофан деловито. – С того, что с этой стороны дороги, ближе к деревне, земли местного муниципалитета.

— Так может, мне лучше с муниципалитетом и разговаривать? Раз это земли населенных пунктов, в них сразу строить можно.

Такое предположение Феофану явно не понравилось.

— Рискните здоровьем, – снова коротко хохотнул он. – Точнее, деньгами. Мы предлагаем по пятьдесят тысяч рублей за сотку, а с документами Борисыч поможет. Он мужик дельный, у него все схвачено. А у муниципалитета вынь да положь не менее стольника за сотку. А то и больше. Хотя хозяин – барин, как говорится.