Книга Королева блогосферы, страница 44 – Татьяна Устинова, Павел Астахов

Его отсутствие создавало мне рабочие проблемы, но позволяло сохранять свой секрет. При Диминой глазастости скрыть беременность я вряд ли бы смогла. Как говорили в другой детской сказке, он отличался умом и сообразительностью.

Конечно, нужно было, во-первых, признаваться родным, во-вторых, ставить в известность начальство, ибо на работе никак не могло не сказаться то, что через три с лишним месяца мне предстояло отправиться в декрет, в-третьих, начать хотя бы как-то готовиться к предстоящему событию и планировать будущую жизнь, а в-четвертых и в главных, собраться с мужеством и поговорить с Виталием. Прощать его и возвращаться к нему я не собиралась, но сообщить про ребенка была обязана.

Именно из-за того, что я никак не могла найти в себе силы на этот четвертый пункт, я ничего не делала и по остальным. Каждый день, ложась в постель, я обещала себе, что завтра схожу к Плевакину, поговорю с Сашкой, позвоню Натке, но день шел за днем, а все оставалось по-прежнему. Я с огорчением признавалась сама себе, что беременность лишила меня воли, которой всегда славилась судья Кузнецова.

В очередной такой вечер пятницы я дала себе честное слово, что завтра выполню хотя бы первый пункт из намеченного, но, встав утром, снова начала трусливо уговаривать себя отложить объяснение с родными на потом. Чтобы отвлечься от тревожных мыслей и найти хоть какое-то оправдание своему бездействию, я принялась за генеральную уборку. Это означало, что нужно разобрать несколько шкафов.

Так как я всего месяц как вернулась в свою съемную квартиру из подаренных мне Виталием хором в жилом комплексе «РАЙ-ОН», а значит, недавно развесила всю одежду и разложила вещи, никакая другая уборка мне не требовалась. Чтобы в этом убедиться, нужно было всего лишь открыть дверцы шкафа.

Бушевавшая во мне энергия между тем требовала выхода, поэтому я с усердием принялась разбирать стоящий в прихожей комод, в котором хранились зимние шапки, шарфы и перчатки. Вещи оттуда на новую квартиру не переезжали, а потому лежали в художественном беспорядке.

Выдвинув ящики, я вывалила все их содержимое на пол, протерла дно и стенки влажной тряпкой, постелила пергамент, разложила саше с лавандой и начала аккуратно складывать вещи обратно, сортируя по цветам и частоте носки. Попутно в руки мне попадались какие-то бумажки, впопыхах спрятанные в ящики по принципу «с глаз долой – из сердца вон». Даже фантики от конфет попадались, но это было уже Сашкиной «работой».

Принеся мусорный пакет, фантики я отправляла туда, а остальные бумаги пробегала глазами, сортируя на нужные и ненужные. К первым относились счета на квартплату, разумеется давно оплаченные, но все-таки зачем-то хранимые, расписки хозяйки жилья, подтверждающие, что я вовремя внесла арендную плату, медицинские справки, выданные мне, когда я по настоянию Виталия прошла полную проверку своего здоровья.

При виде справок мысли свернули на Миронова, обостряя уже ставшую привычной боль глубоко в груди. Как же мне с ним было хорошо и как же жаль, что, подходя друг другу практически по всем параметрам, мы не смогли совпасть в главном – понимании, что такое хорошо и что такое плохо.

Ненужным, то есть отправляемым в мусорный пакет, становились, кроме фантиков, рекламные объявления, вытащенные из почтового ящика и почему-то не выброшенные сразу, купоны на скидки в близлежащих магазинах и прочая подобная ерунда. Развернув очередную бумажку, я пробежалась по ней глазами, хотела скомкать и остановилась, не веря собственным глазам. Это была повестка из налоговой инспекции на Сашкино имя.