Книга Без суда и совести, страница 102 – Татьяна Устинова, Павел Астахов

И теперь этот тринадцатилетний мальчик придумал и реализовал план мести, представляющий для него серьезную угрозу. Петров задумался, пытаясь честно ответить самому себе, какое чувство сейчас испытывает. Вину? Шок? Острую жалость? Мысли бились внутри черепной коробки, причиняя неожиданную боль.

«Он не мог. Ему всего тринадцать. Да и как он вообще узнал про меня?» «Ирка рассказала. Настроила пацана. Вот он и решил отомстить». «Где он этому научился? Как додумался до такой схемы?» «Игорь говорит, он больной. Инвалид детства. Наверное, я был прав, и лучше бы он не родился на свет».

Но мальчишка уже рос. В инвалидном кресле, но настолько умный и талантливый, что смог наказать его, самого Василия Петрова. Конечно, не наказать, а только попробовать, но у него же почти получилось. Василий Васильевич вдруг представил, что таланты его незаконнорожденного сына по имени Федя могли быть использованы кем-нибудь из врагов. Да тем же Призраком.

Его аж передернуло от мысли о том, к какому результату это бы привело. К нехорошему результату, прямо скажем. С помощью искусственного интеллекта мальчик Федя и люди, которые за ним бы встали, смогли бы взломать банковское хранилище и лишить Петрова средств к существованию. Обрушить работу его контор. Испортить репутацию. Да это просто счастье, что мальчишка влез всего-навсего в какую-то там «Фемиду». Но с такими талантами он может далеко пойти. Если его не остановить.

А как? У него, Петрова, не получилось даже остановить процесс появления этого ребенка на свет. А уж теперь у него и вовсе нет никаких механизмов, чтобы мальчишка передумал мстить. Или все-таки есть?

Внезапно Василию Васильевичу стало жарко, хотя через открытую балконную дверь в кабинет врывался свежий морской бриз. Довольно прохладный в нынешнее время года. Петров почувствовал, что ему настоятельно необходимо немедленно посоветоваться с женой. Он встал из-за стола, вышел из кабинета и прошел на открытую террасу, где, подставив лицо раннему весеннему солнцу, сидела Марина.

На небольшом столике перед ней блестели кусочки мозаики. В последнее время жена увлеклась ее собиранием и делала неплохие инкрустации, которые раздаривала знакомым. То, что у нее внезапно открылся художественный дар, удивляло и умиляло Петрова. Через столько лет семейной жизни жена по-прежнему оставалась для него загадкой, которую интересно было разгадывать.

При звуке его шагов Марина открыла глаза. Его появление здесь в разгар рабочего дня выбивалось из графика. Кроме того, за тридцать с лишним лет жена изучила его настолько, что умела считывать неприятности просто со звука шагов мужа.

— Что-то случилось? – спросила она.

В голосе не было ни страха, ни нервозности. Лишь простое участие. Как во всем. Как всегда. Василий Васильевич решил не тянуть.

— Марина, мне нужно тебе кое-что сказать. У меня есть сын. Ему тринадцать лет. Я не знал о нем до сегодняшнего утра. Точнее, знал, что он где-то есть, но никогда им не интересовался. И это он стоит за взломом судейской системы.

Марина замерла, непроизвольно дернув ногой. Задела столик, от чего мозаика рассыпалась по столу.

— Сын? Тринадцать лет? И ты говоришь мне об этом сейчас, когда он вмешался в твои дела?

— Я клянусь, что узнал об этом только сегодня. Сейчас. Полчаса назад. Я не лгу тебе. Я отказался от него еще до его рождения. Как только узнал о возникшей проблеме.