Книга Не жди меня долго, страница 42 – Анна Князева

Карелов уверенно кивнул:

— Конечно, я лично подписывал его.

— Они встречались с кем-то из сотрудников порта?

Он поднял трубку и коротко задал секретарше тот же вопрос. Через мгновенье та появилась в кабинете:

— Японские журналисты общались с Павлом Петровичем Гнилорыбовым.

Карелов пояснил:

— Гнилорыбов – наш старейший диспетчер. Около сорока лет в порту. Знает все.

Анна попросила отвести ее к диспетчеру, и секретарша проводила ее по запутанным коридорам в диспетчерскую порта. Помещение было тесным, заставленным столами с мониторами и заваленным папками с документами.

За тремя столами сидели молодые мужчины в форменных кителях. За четвертым – седой старик со строгим лицом и внимательным взглядом, спрятанным за толстыми стеклами очков.

— Павел Петрович Гнилорыбов, – представила его секретарша.

Он встал и протянул руку Анне.

— Вы кто?

Она ответила рукопожатием и показала свое удостоверение. Что-то ей подсказало, что с этим человеком без документа не обойтись.

Старик кивнул с уважением и готовностью:

— Чем обязан?

Стерхова отозвала его в сторону, чтобы поговорить без свидетелей.

— Около недели назад вы говорили с японцами… – начала она.

— Ну, как говорил. Они пришли с переводчицей. Общались через нее.

— О чем они спрашивали?

— Интересовались «Океанидой». Тем судном, что в девяносто втором году не вернулось. Я рассказал все, что знал: ушла и пропала.

— Слышали про судно «Северин»? – спросила Анна.

— Японцы про него тоже спрашивали, – Гнилорыбов нахмурился. – Но я такое судно не помню.

Анна достала фотографию кадра из фильма с пришвартованной у причала «Океанидой» и показала ему:

— Посмотрите на этот снимок. Ничего странного не замечаете?

Старик долго смотрел, а затем внезапно ткнул пальцем в край кадра:

— Да вот же ваш «Северин».

Стерхова напряглась и тоже вгляделась в снимок. У причала, за «Океанидой» был пришвартован катер, на корпусе которого светлело плохо различимое название «Северин».

— Как же я не разглядела…

Гнилорыбов снял очки и поднес их к фотографии.

— Да это же «Капитан Белобородов»! Рыболовецкий катер. Только он почему-то перекрашен.

— Вы уверены? – уточнила Анна.

— Мне ли не знать! Я сам на нем два года ходил. – Гнилорыбов посмотрел на нее серьезно. – Рубка на нем переварена, силуэт уникальный. Ни с кем не спутаешь!

— Получается, в девяносто втором году его перекрасили и переименовали в «Северин». – Заключила Стерхова.

Гнилорыбов посерьезнел и озадаченно посмотрел на нее:

— В каком году, вы говорите?

— В девяносто втором.

Старик покачал головой:

— Это невозможно. В девяностом году мы проводили «Капитана Белобородова» в последний рейс, на металлолом. Это я точно помню. А потом с ребятами это дело обмыли.

— Выходит, зря… – тихо обронила она.

— Что зря? – не понял старик.

— Обмывали, – сказала Анна с горькой иронией.

Морской порт Светлая Гавань в этот час полностью оправдывал свое название. Воздух был чист и прозрачен, пах водорослями и морской солью. Океан расстилался бирюзовым полотном. Белоснежные суда качались на волнах у причалов. Было понятно, почему это место назвали Светлой Гаванью: здесь царили покой и особая, светлая безмятежность.

Но в мыслях Стерховой не было покоя. Шагая по причалу, она корила себя за то, что не заметила очевидного – катер, пришвартованный рядом с «Океанидой», назывался «Северин».