Книга Улика № 13, страница 70 – Анна Князева

— У нее я уже спросила. – Стерхова встала, собираясь уходить, но костюмерша ее остановила:

— А ты не спеши, попей чайку с конфетами. Скоро придет Комогорова на подбор обуви. Вот и поговоришь.

Такой расклад вполне устраивал Анну. Ей нравилось бывать в костюмерной, вдыхать этот запах детства и волшебных фантазий.

Она не успела допить чашку чая, как в дверях появилась Комогорова.

— Вы снова тут? – Она присела на табуретку и стала примерять пару туфель, которую подала Кочеткова. – Как продвигается ваше расследование?

— Хотелось бы лучше, – ответила Анна.

— Жизнь слишком непредсказуема, – заметила Альбина Борисовна и обратилась к костюмерше: – Дайте другую пару, эти мне маловаты.

Мария Егоровна забрала у нее туфли и спросила у Стерховой:

— Чего ж не расспросишь?

— О чем это вы? – заинтересовалась актриса.

— Хотелось бы знать, – начала Анна. – В те времена, когда Теплякова была жива, и в театр приходили фотографы. Помните хоть одного?

— Да вы смеетесь, деточка, – улыбнулась Комагорова. – Столько лет прошло, кто ж упомнит.

— Их было много? Или кто-то постоянный?

— Да кто на них обращал внимание? Пришел и снимает. А что до портретов: моему, что висит в фойе, лет тридцать пять. Мне нравится. Предложат пересняться – откажусь.

— Благодарю вас, Альбина Борисовна. – Прощаясь, Стерхова обняла Кочеткову. – Ну, я пойду.

Следующим местом, куда она зашла, была бутафорская, в которой царствовал Сан Саныч. Она имела замысловатую конфигурацию: комната при входе соединялась узким, заставленным шкафами, проходом с другим, более просторным помещением. Кроме этого был небольшой склад, в котором и застала Сан Саныча Стерхова.

— Оладушка… – Он, кряхтя, поднял ящик и поставил его на стеллаж. – Что-то к нам зачастила. Чайку или кофе?

Она ответила:

— Пила в костюмерной.

Они прошли в комнату с его рабочим столом и сели друг против друга.

— У меня к вам есть один вопрос, – предупредила Анна.

— Давай, говори.

— В каком году вы пришли работать в театр?

— Я же говорил в прошлый раз – в девяносто пятом. До этого работал в провинции, в Ярославле.

— В театре Федора Волкова? Бутафором?

— Единственное, что умею делать, – улыбнулся Сан Саныч. – А почему ты об этом спросила?

— Кое что надо выяснить. Но теперь совершенно ясно, что вы ничего об этом не знаете.

В это время дверь распахнулась, и в бутафорскую вплыл Николай Петрович Лаврентьев.

У Стерховой вырвалось:

— Вы?!

— А что вас удивляет? – Лаврентьев прошел к столу и положил перед Сан Санычем походную сумочку.

— Спасибо, не пригодилась.

— Не порыбачилось? – спросил бутафор, убирая сумку.

— Два дня проливных дождей с моим здоровьем непереносимы. Пришлось вернуться. Сегодня вечером играю спектакль.

— Николай Петрович, – Стерхова тронула его за рукав, – нам бы поговорить.

— Что еще вам нужно, голубушка? Желаете продолжить мои мучения?

— Это никак не касается лично вас.

— Где будем говорить? – Лаврентьев взглянул на дверь, словно вопрошая: выходим?

— Нет, пожалуй. – Анне было совестно оскорблять Сан Саныча недоверием. К тому же, проработай он в театре лет на пять больше, она бы задала ему тот же вопрос. – Когда Теплякова была еще жива, помните фотографа, который снимал ваш портрет для фойе или же работал на спектаклях и новогодних утренниках?