Книга Улика № 13, страница 22 – Анна Князева

— Рада за вас, дорогая. – Анна тронула женщину за руку. – А вообще, в театре давно работаете?

— В семьдесят пятом, сразу же после школы, мать меня сюда привела. Она бухгалтером в театре была. Сначала я уборщицей работала, потом на реквизитора выучилась.

— Знали Теплякову?

— Тамилу Васильевну? Не сказать, что были подругами, но друг с дружкой были знакомы. Однажды на спектакле «Горе от ума» я забыла ей веер положить на банкетку. Ну и влетело мне от помощника режиссера! А Тамила Васильевна только защищала меня. Она вообще была очень доброй.

— Теплякова с кем-нибудь дружила?

— Нет, не припомню… – покачала головой тетя Рая. – Бывало, придет, отыграет и сразу домой. У нее была очень строгая мать. Меня это сильно удивляло. Мы же с ней ровесницы, но у меня к середине восьмидесятых уже было двое детей, а Теплякова жила с матерью и во всем ее слушалась.

— В театре были такие люди, с которыми она общалась чаще, чем с другими? – спросила Стерхова.

— А какое общение у артистов? Друг с другом на репетициях, с режиссером и на примерках с костюмером. Вот и все.

— С тетушкой моей у Тепляковой были добрые отношения?

— Руфь Адамовна умела себя поставить. У нее был особенный талант поддерживать отношения.

— Теплякова входила в число ее друзей?

— Это не про Тамилу. Между ней и Руфью Адамовной были хорошие отношения, но чтобы дружили – это нет.

— Ничего примечательного не припомните про Тамилу Васильевну?

— Примечательного… – Тетя Рая ненадолго задумалась. – Если только вот это: когда она волновалась или уставала, начинала задыхаться.

— Приступы астмы? – спросила Стерхова.

— Не совсем, говорили, что все от нервов. Накапают ей корвалолу, через пять минут все в порядке. Бывало и на сцене ее прихватывало. Пузырек с корвалолом всегда стоял на пульте помрежа.

— Панические атаки, – догадалась Анна и, достав фотографию мертвой девушки, показала ее тете Рае. – Знаете?

— Нет, – уверенно ответила та.

— Спасибо. – Стерхова спрятала снимок и спросила: – Не видели Марию Егоровну?

— Нашу костюмершу? Так она у себя.

До костюмерной Анна прошла по служебным лестницам. Кочеткову нашла среди костюмных рядов в хранилище.

Заметив ее, Мария Егоровна выбралась на свободу.

— Что-то ты зачастила к нам, девонька. По причинам личного характера или как?

— Считайте, по работе. Мне нужно все разузнать о Тепляковой и ее гибели. Только вы не сильно об этом распространяйтесь, – предупредила Стерхова. – Не нужно, чтобы об этом знали все, кто ни попадя.

— Мне-то что, – Кочеткова равнодушно пожала плечами. – Сама все распространишь. Театр – дело звонкое.

— Остались здесь люди, которые лично знали Теплякову?

— С Альбиной Комогоровой ты уже говорила…

— Мне кажется, что у нее предвзятое мнение о Тепляковой, – сказала Стерхова.

— Она ненавидела Тамилу за талант. Ее не особо слушай.

— Комогорова была свидетелем гибели Тепляковой. Наверняка что-то видела.

— Что она могла разглядеть в том дыму, трещотка пустопорожняя?

— Мне все же надо бы ее расспросить. Кто еще из ныне работающих знал Теплякову?

— Таких осталось немного. Кто-то умер, кто-то ушел на пенсию. – Мария Егоровна приложила палец к носу. – Приходи-ка ты лучше завтра на премьеру.

— Во сколько?

— Часикам к семи. Тогда застанешь и Комогорову, и Лаврентьева.