Книга Белый асфальт, страница 39 – Анна Князева

— Ух ты! – она резко дернулась – машину качнуло воздушной волной от пронесшегося мимо груженого самосвала. – Когда прибыли поисковики?

— Дня через три. Пока то да се, пока сообщили в Северск…

— Посредством чего? У пэтэушников была рация?

— Посредством своих двоих. Три паренька отправились в Северск, пока остальные продолжали искать.

— Поняла.

— Вместе с охотниками и военными, в зимовье полетел я и следователь. Тогда с вертолетами было проще.

— Что-нибудь помните?

— Когда Добродеев привезет вам дела, сами увидите. – Ромашов защелкал рычагом обогревателя, как будто пытаясь высечь искру. – Не греет ни черта, окаянный!

— Даже останков не нашли? По их маршруту были следы диких животных?

— Вам что?! Статистику подавай?! – взорвался Ромашов. В тайге животных больше, чем листьев на деревьях.

— Как же родители отпускают в тайгу детей?

— В наших краях это норма. К тому же ружьишко у них какое-то было. В общем, останков не нашли. Не было ничего.

— Какие версии рассматривались?

— Никаких. Пропали и все. У нас каждое лето и осень в тайге кто-нибудь пропадает. Многие сами выходят. Других находят поисковики.

— Но Лаврентьева и Лубнин не вышли. – Стерхова поежилась словно от холода. – Три исчезновения за три месяца. Вы всерьез решили, что это совпадение?

— Совпадения – для тех, кто боится правды. А в наше время улики искали не в облаках! Мы в дерьме копались!

— Предполагали криминальную составляющую?

— Насчет Лаврентьевой и Лубнина – не уверен. Все-таки тайга. А с ней шутки плохи.

— Ну, да, – закивала Стерхова. – Тайга – закон, медведь – прокурор. А как насчет Зориной?

— С учительницей Зориной – криминал сто процентов. – Ромашов огорченно покачал головой. – И, главное, совсем девчонка была. Двадцать четыре года.

— Как по-вашему? Эти исчезновения могут быть связаны?

— Не знаю… Не уверен… Хотя, чем черт не шутит!

— Тогда почему не объединили дела?

— Повторю: я не знаю! Да и вообще – прошло столько лет. Зачем ворошить?

Машина с трудом пробралась по заснеженной дороге и остановилась перед трехэтажным зданием бывшего ПТУ. Серое, мертвое, оно стояло на окраине Северска – заброшенный памятник счастливым советским временам. Крыша прохудилась и местами разрушилась. Большая часть окон была выбита, ну а те, что уцелели, мутно отражали пасмурное северное небо.

Снежные сугробы лежали у самых стен здания. Сильный ветер забрасывал снег в пустые оконные проемы первого этажа. Створки входных дверей покосились, одна из них висела на единственной петле, раскачивалась на ветру и угрожающе скрежетала.

Кутаясь в пуховик, Ромашов указал рукой:

— Вон там были учебные классы и производственные мастерские. В противоположном крыле – общежитие. В нем жили иногородние, детдомовцы и дети коренных народов. Молодые преподаватели жили там же на первом этаже.

Анна Стерхова молча кивнула. Холод пробирал ее до костей, несмотря на то, что она была в полушубке.

— Идемте, – бросил Ромашов и направился к зданию.

Они вошли внутрь. Ветер нагнал в коридоры снега, превратив пол в ледяную кашу, хрустевшую под ногами. Повсюду валялся мусор: обрывки газет, окурки и пустые бутылки. Масляная краска на стенах облупилась и махрилась лохматой шубой. Здесь пахло гнилью и запустением.

Вслед за Ромашовым Стерхова поднялась по лестнице на второй этаж.