Книга Белый асфальт, страница 31 – Анна Князева

— Значит, в список вещественных доказательств ее не внесли? – спросила Стерхова.

— Как не внесли… – криминалист снова развернул к себе раскрытую папку, пробежал глазами по перечню и ткнул пальцем: – Вот! Пластина металлическая, предположительно – медная.

Поднявшись со стула, Анна заглянула в коробку, порылась в ней и достала небольшой пакет.

— Она?

Из пакета на стол выпала пластина, величиной с пряжку от кожаного ремня. Зеленовато-сизый налет покрывал ее слоем патины – словно проросший мох. Отдельные участки побурели, напоминая ржавые кровоподтеки, а в ложбинах трещин застыли бирюзовые озера. В центре, под слоем окислов, угадывался рельефный символ или фрагмент орнамента.

Стерхова взглянула на Ромашова.

— Действительно очень старая и, скорее всего, к этому делу не относится. Но вы правильно сделали, что внесли ее в перечень.

— Хоть за что-то похвалили старика. – Криминалист неожиданно тепло улыбнулся. – Надеюсь, мы с вами сработаемся.

— Кстати, насчет работы… – она заглянула в свои записи. – Хочу вас попросить…

— Так-так!

— Поработайте с неопознанным отпечатком, снятым с керосиновой лампы. Пробейте по всем базам. Профиль ДНК с волоса тоже проверьте. И, пожалуйста, подготовьте свои предложения по проведению реконструкции событий на месте преступления.

— Все-таки хотите лететь? – спросил Ромашов.

— Хочу. И вы полетите со мной. Прихватите с собой кого-нибудь из местных охотников, кто знает окрестности. – Анна неожиданно улыбнулась. – Проверим, есть ли там совы.

— Что? – криминалист вскинул голову. – Что вы сказали?

— Проверим, есть ли там совы. – Повторила она.

— Откуда вы знаете? В протоколе осмотра про сову нет ни слова. Я это помню.

— Постойте. – Стерхова напряглась. – Мне показалось, или вы говорите о конкретной сове?

— Так и есть. Но вы-то откуда знаете? – Он посмотрел на Астафьева. – Ты рассказал?

— Неееет, – протянул тот.

— О чем он должен был рассказать? – спросила Анна.

Ромашов удивленно взглянул на нее и произнес:

— При осмотре в нескольких метрах от избушки на большом камне лежала убитая сова.

Когда поздним вечером Анна подъехала к дому, в поселке царили зимняя спячка и холод. Беспроглядное небо затянуло черными облаками, и в воздухе пахло дровяным дымом. Во дворах усердно лаяли собаки.

В доме Пелагеи Михайловны потрескивала печь, наполняя кухню уютом и теплом. Анна стянула с себя полушубок и валенки. Старуха поставила на клеенку заварник и пару чашек. На блюде посреди стола высилась горка румяных пирожков.

— Супчику похлебаешь? – спросила Пелагея Михайловна.

Анна покачала головой:

— Нет, не хочу.

Она отхлебнула из чашки горячий чай, а потом поднялась со стула и ушла к себе. Пелагея Михайловна проводила ее задумчивым взглядом, подперев рукой щеку.

Через несколько минут Анна вернулась. В ее руке была замшелая медная пластина.

— Пелагея Михайловна, у вас уксус есть? И соль. А еще – ненужная кастрюля.

— Это тебе зачем? – спросила старуха, но тут же поднялась, чтобы достать из шкафа все, что нужно.

— Попробую отчистить эту штуковину, – ответила Анна, принимая у хозяйки бутылку уксуса, пачку соли и старую эмалированную кастрюлю с облупившимися дном.

Пелагея Михайловна устроилась за столом, положив перед собой руки. В ее взгляде читалось крайнее любопытство.