Книга Первая любовь не ржавеет, страница 50 – Лина Филимонова

— Ага, ага, потом три дня без перерывов на сон и отдых делать закрутки, – подхватываю я, вспомнив свою маму. – Забить кладовку, жаловаться, что некуда ставить….

— До смерти заебаться и ныть, что устала…

— И что никто не ест закрутки… А они реально никому не нужны в таких количествах и такой ценой!

— И вот теперь поднимается давление и болит спина…

Мы с Сашкой понимающе переглядываемся. Такие у нас мамы!

Обе вырастили нас без отцов. Обе не в меру энергичны, дай им бог здоровья. Вот только хотелось бы, чтобы они направляли свою неуемную энергию в правильное русло. Лучше пусть огород вскапывают, чем наш мозг.

— Когда я собрался разводиться, больше всего боялся сказать ей, – признается Сашка.

— И что она?

— О, она меня раскатала, размазала и утрамбовала, потом вызвала себе скорую якобы с сердечным приступом. Короче, спектакль в трех актах с антрактом.

— Жесть! – выдыхаю я.

— Пыталась вправить мне мозги, наверное, год, не переставая. Я даже поближе переехал, чтобы ей удобнее было, – усмехается Сашка.

— Представляю….

— За тебя она меня тоже долго распекала. Поносила последними словами. И кобелина я, и потаскун… Тут как бы возразить нечего. Все по делу.

— То есть, тогда она была за меня, а теперь за Аню?

— Она за стабильность. Против перемен. За семью и за все хорошее. У нас с тобой получится отличная семья, как думаешь?

— Не знаю, – честно отвечаю я.

— Ладно, все по плану. Сейчас конфетно–букетный период. Погнали в рестик. Как насчет азиатской кухни? Или предпочитаешь европейскую? Может, японскую? Роллы любишь?

— Роллы обожаю.

— Заметано. Я знаю одно местечко…

— А мама?

— Мама пусть развлекается. Сегодня у нее есть зритель, перед которым можно закатывать глаза и мерять давление. Завтра заеду к ней, поговорю.

38

Александр

С Аней я был унылым говном.

С Маринкой я – елочная гирлянда. Сверкаю, искрю, переливаюсь всеми цветами радуги.

Иногда меня замыкает. И я просто хочу утащить ее в берлогу и осуществить все свои грязные извращенные фантазии.

Которые становятся все горячее с каждой ее улыбкой, с каждым откровенным взглядом, с каждым прикусыванием пухлой нижней губки…

А Маринка развлекается по полной! Видит, в каком я состоянии, и усугубляет его всеми способами. То плечиком поведет, то оставит отпечаток помады на высоком бокале с шампанским, то задумчиво покусывает деревянные палочки для роллов…

Она прям кайфует, я вижу.

Ну что, пусть покайфует. А я пострадаю. Меня не жалко, я железный. Местами прям пульсирующе железобетонный.

Придет и мое время.. И я покайфую…

Не представлять! Думать о высоком! Быть надежным серьёзным мужиком, а не озабоченным подростком в остром пубертате.

Давно я не чувствовал себя так… Молодым, диким, полным энергии и горячей спермы. Таким живым! Как в двадцать лет.

Но я не хочу повторения. Я хочу, чтобы все было по–другому с самого начала. Чтобы у Марины не осталось сомнений в серьёзности моих намерений.

Но это мудрое решение посетило меня не сразу. С первой секунды нашей встречи мне так снесло башню, что я очень хамски лез ей под юбку.

Наверное, это ее задело. Может, она даже обиделась. Решила, что я снова, как в прошлый раз…

Короче.

Завязываем стояк в узел и действуем по новой схеме.

— Давай поговорим, – изрекаю я.

— О чем?

— О будущем. Как взрослые люди.