Книга Только мой…, страница 55 – Ольга Маслюкова

— Ну, зачем ты рассказала о дочери? В тот вечер ты об этом умолчала. Боюсь, все испорчено, теперь он долго не появится. Зачем ему женщина с ребенком?…

— Значит, так нужно было. И его увлечение мной было временным, несерьезным. Человек, который полюбит по-настоящему, должен знать правду. Если его ничто не оттолкнет, тогда можно поверить в чувства.

— Эх, мама, мама… Ты хоть не проговорилась, сколько тебе лет?

— Не успела. А кстати, ему не сорок один, а сорок. Он сам об этом сказал.

— Да? Совсем молодой мужчина. До сорока и делают карьеру, а потом уже женятся.

— Какая ты прагматичная.

— Так это же очевидно. У начинающих что — ни жилья, ни денег…

— А как же любовь?

— Ну, любовь… Она потом появится.

— Не согласна. Мы с твоим папой поженились совсем молодыми, у нас ничего не было. Вместе строили жизнь и устраивали быт.

— Это было раньше.

— Не так уж много времени прошло. В любви ничто не меняется. Любовь есть любовь, и границ у нее нет. Она или есть, или ее нет. Все остальное — выгода, притворство, лицемерие.

— Ой, не становись ты древней такой… Сейчас каждая стремится выйти замуж за богатого. Только не всем везет. Да и богатых не так уж много.

— Доченька, вот влюбишься и не посмотришь, сколько у него денег. Даже думать об этом не будешь.

— Нет уж, у меня так не будет. В лучшем случае — деньги и любовь вместе.

Татьяна посмотрела на дочь и ничего не сказала. Только подумала: «Меняется молодежь, теряет ценности жизни, теперь и на любовь смотрят как на дорогую выгодную вещь. До чего же мы докатимся…»

Она встала из-за стола, собрала посуду и поставила в раковину.

— Запомни, дочка: правда никогда не принесет тебе проблем и мучений. Может, будет тяжело на душе, но если ложь затянет в свои сети, ты всю жизнь будешь мучиться, искать выход, а ложь не выпустит. Тянуться это может бесконечно, ведь подсознательно ты обязана всегда помнить, о чем солгала, и выкручиваться.

— Поняла я, поняла, мама. Но ведь бывает ложь во благо.

— Какое благо от лжи? Я тебя не понимаю.

— Успокойся, я постараюсь не лгать, — с нескрываемым раздражением сказала Полина.

Татьяна поднялась со стула и посмотрела на дочь, надувшую губы.

— Ладно, глупышка моя, мой посуду, а я пойду телевизор включать.

С тех пор как уехал Вильгельм, прошла неделя. Татьяну уволили с работы за халатность. Передав дела новому бухгалтеру, она активно искала вакансии в Интернете, отправляла резюме. По утрам готовила для дочери завтрак и провожала на работу, пытаясь незаметно положить в сумку бутерброд или фрукты, но от того и другого она категорически отказывалась.

Пытаясь как-то скрасить одиночество, женщина выходила из дома, шла в супермаркеты. Ей нравилось бродить по просторным залам, если не покупать, то хотя бы разглядывать всякие мелочи. Там она забывала о своих проблемах и наслаждалась видом красивых вещей. Однажды зашла в мебельный салон и с восхищением разглядывала дорогие изысканные вещи. Только в мечтах она могла представить себя на роскошной кровати, которую никогда не смогла бы приобрести. Мебель стоила баснословных денег, которые им с Полиной невозможно заработать. «Да, такая роскошь только для частных домов, коттеджей или квартир с огромной площадью», — подумала она. В этот момент к ней приблизились высокий худощавый мужчина и низенькая пухлая дама с чрезмерно накрашенным недовольным лицом. К ним уже спешил продавец, он вежливо спросил: