Книга Только мой…, страница 128 – Ольга Маслюкова

Полина спустилась вниз с Генрихом на руках. Синди, чувствуя разлуку, терлась возле ног Татьяны и никак не хотела уходить.

— Мама, я желаю тебе счастья…

Татьяна посмотрела на нее, на Генриха и не смогла больше сдерживать слезы. Достала из сумочки платок, вытирала их, но предательская влага вновь и вновь появлялась на глазах. Разве думала она, что когда-нибудь расстанется с дочерью, с внуком? Но по-другому сейчас нельзя. Она подошла к Полине, обняла и сказала:

— Девочка моя… В самом страшном сне не может привидеться такое — мать и дочь полюбили одного мужчину. А в нашей с тобой жизни вышло. Выхода другого нет: третий лишний…

— Мама, я буду тебе звонить, обязательно.

— Думаю, теперь будешь.

Вошел Вильгельм. Он не любил долгих прощаний.

— Я готов, присядем на дорожку.

Все сели. Наступило тягостное молчание, чтобы не смотреть друг другу в глаза, они опустили головы.

— Ну, поехали, — скомандовал Вильгельм.

Татьяна поцеловала малыша, Полину, подошла к Марте, обняла ее.

— Марта, спасибо тебе за все. Полина тоже любит цветы, — сказала она на прощанье.

Провожая хозяйку, Марта вытирала слезы. Она совсем недавно узнала, что произошло в этой семье, и никак не могла поверить, что в жизни такое бывает.

Татьяна ласково погладила Синди и вышла на улицу. До аэропорта ехали молча, слушали спокойную музыку, и каждый думал о своем. Ее печаль, разочарование, горькая обида были для него невыносимы. «Какой я бессердечный негодяй! Как старательно убеждал себя, что наше взаимное чувство было мимолетным, чтобы подавить угрызения совести… Буду сердечно рад услышать, что она вышла замуж», — думал Вильгельм. А Татьяна решила, что все уже сказано, говорить больше не о чем:

«Обратного пути нет, он это осознает и молчит по этой причине».

В окна машины хлестал мокрый снег, навевая еще большую тоску.

Вильгельм дождался регистрации авиабилетов, и когда пассажиров пригласили в зал ожидания, обнял Татьяну и сказал:

— Дорогая, прости, если сможешь. Ты прекрасная женщина. Быть с тобой рядом — величайшее счастье.

— Прощай, — оборвала Татьяна.

Он поцеловал ее в щеку, и Татьяна смешалась с толпой пассажиров.

Домой Вильгельм вернулся подавленный. Он не знал, о чем говорить с Полиной в эти минуты.

— Дорогой, — сказала она, — мне тоже тяжело, как будто потеряли близкого человека. Нужно это пережить. Хоть и говорят, что на чужом несчастье счастья не построишь, у нас все будет хорошо.

— Да, к сожалению, эта поговорка очень кстати… И как бы мы ни пытались оправдаться, мы нанесли Тане страшную рану. А представь, если бы она не дала развод, мы с тобой страдали бы, мучились, как прежде, а ребенок бы рос без отца… Наверное, и она не была бы счастлива. Жить во лжи нельзя, — рассуждал Вильгельм.

— Нам нужно привыкать к другой обстановке. Вновь привыкать друг к другу. И уже с нашим сынишкой. А что сказали твои родители?

— Был серьезный разговор… Они говорили о ней, как о святой. Жалеют, но согласились с тем, что мы разводимся. Ведь я их сын.

— Как я теперь буду с ними общаться?

— Они хорошие люди и, думаю, примут тебя как мою жену. Тем более у них появился внук, которого так долго ждали.

Генрих заплакал, Поля расположилась на диване, чтобы покормить его, Вильгельм сел рядом. Он смотрел, как малыш сосет грудь Полины, как она гладит его по головке и приговаривает: