Книга Прости, если сможешь, страница 101 – Юлия Гойгель

Но в ванне я могу вымыться сама, а в душе мне приходится держаться за мужчину обеими руками, чтобы не упасть. Впрочем, раздражительности или неудовольствия, что приходится меня мыть, на лице Яра я ни разу не заметила. Хотя в голове часто мелькает мысль, что рано или поздно Градов устанет от роли няньки и предложит нанять мне сиделку.

И через две недели после возвращения домой, проснувшись утром в субботу, когда Яру не нужно спешить на работу, я завожу разговор на лишившую меня покоя тему.

Смотреть в любимое лицо мне страшно, поэтому я бормочу, уткнувшись лбом в его плечо.

— Не понял тебя, — чувствую, как мужчина хмурится. Осторожно поворачивает меня на спину и нависает сверху, чтобы смотреть в глаза. — Что ты имела в виду?

От напряжения прикусываю губу и повторяю:

— Ты бы мог сегодня куда-нибудь сходить. Выходной все же…

— Сходим, куда ты хочешь? — не раздумывая соглашается брат мужа.

— Я никуда не хочу. Я про тебя говорю. Уверена, что ты привык к более интересной жизни. Сорок дней по Андрею уже прошли. Ты можешь куда-нибудь сходить, отдохнуть, расслабиться…

— Ты мне сейчас предлагаешь найти себе на эту ночь женщину? — неожиданно усмехается Градов.

А я чувствую себя полной идиоткой. С чего я решила, что ему нужно моё благословение? Может, он в офисном кабинете каждый день кого-нибудь трахает. Уверена, что желающих запрыгнуть в постель генерального хоть отбавляй.

— Я… не нужно со мной сидеть все выходные. Мне кажется… что я мешаю тебе… связываю по рукам и ногам.

— Разве я дал тебе повод так думать? — усмешка исчезает с мужских губ.

— Нет, но это же очевидно…

— Что очевидно? Что мне нужно кого-то оттрахать?

— Что ты не обязан сидеть со мной все выходные, как родитель с беспомощным младенцем, — я тоже неосознанно повышаю голос. — Яр, я все прекрасно понимаю. Вот чего мне не нужно, так это твоей жалости!

— Ничего ты не понимаешь, — голос Градова становится мягче, но он быстро ложится рядом, когда возле спальни раздается громкий топот.

Это проснулся Ромка и по старой привычке прибежал ко мне в кровать. Прежде чем открыть дверь, сын стучит и вбегает лишь после того, как дожидается ответа.

Ромка устраивается у меня под боком, следя глазами за Ярославом.

— Хочешь лечь посередине? — догадывается тот. Ребенок смущённо кивает.

— Ложись, — разрешает дядя. — Только осторожно перелезай, не ударь маму.

Ромка тут же оказывается между нами, с удовольствием прижимаясь к плечу отца. Тот обнимает его, взлохматив непослушные волосы сына, и Ромка довольно щурится.

Понемногу для мальчика все становится на свои места. Но мне, в отличие от сына, известно, что моего места рядом с лежащим мужчиной никогда не было.

День проходит в привычных заботах. Реабилитолог по выходным не приходит, но Ярослав заставляет меня выполнять постоянные упражнения. Как и я, он знает их наизусть.

Пока я отдыхаю, Градов везёт сыновей на представление в детский театр. По возвращению мальчики фонтанируют эмоциями. Если Владик ведёт себя более сдержанно, то Ромка, пересказывая мне увиденное, все время держит Градова за руку.

Я очень рада, что сын снова весел и смеётся. Наблюдая за всей троицей, радуюсь и тому, что внимание к детям у Ярослава не наигранное.

Но рано или поздно ему придется уехать. Как он поступит? Захочет забрать детей с собой? И ведь будет иметь на это полное право, так как процедура установления отцовства уже запущена. Или наоборот, решит уехать один, чтобы отдохнуть от свалившихся на его голову мальчиков?