Книга Праздник любящих сердец, страница 55 – Мейси Ейтс

— Мне кажется, это просто означает, что ты человек.

— И это серьезное неудобство. Быть человеком. Полагаю, я долго пыталась им не быть.

— Что ты имеешь в виду?

— То, как я исчезла. Отгородилась от мира. С головой ушла в садоводство. Все это — попытки не быть уязвимой.

— Было бы несправедливо упрекать тебя в этом.

— Возможно. Но я думаю обо всем, что упустила в жизни. И теперь отрицаю собственную человеческую природу. Я вовсе не так добра, как мне казалось. Когда мы с тобой встретились в саду несколько месяцев назад, я говорила тебе, что отправляюсь с тобой как друг. Но, покидая твою кровать тем утром, я понимала, что наслаждаюсь их крушением. А ведь я так тебя осуждала. Чувствовала себя выше этого. Мне казалось, что я лучше, чем ты. Но это было несправедливо.

— Не суди себя строго. Я постоянно чувствую превосходство над большинством людей.

Элоиза прыснула со смеху. Не могла сдержаться.

— Не сомневаюсь, что так и есть.

Затем они оба замолчали. Сани тихо катили по лесу, позвякивали колокольчики.

— Нам нужно будет вот так же покатать нашего ребенка, — сказала она. — На Рождество.

— Ты так считаешь? — спросил Винченцо. Его сердце сжалось.

— Тебе не кажется, что нам стоит установить семейные традиции на предмет празднования Рождества?

Впервые Элоиза заговорила так, словно готова остаться.

— Не знаю. Считаешь, они важны?

— Думаю, да, — ответила она.

— Откуда нам знать? — спросил он. — Откуда знать, что важно?

— Ну, я бы сказала, нам стоит вспомнить, чего в детстве не хватало нам самим, — медленно произнесла она. — И убедиться, что у нашего ребенка этого будет в достатке.

— Длинный выйдет список, — ответил Винченцо. И вдруг подумал, действительно ли он не хотел раньше становиться отцом, чтобы прервать наследственную ветвь. Может, он просто боялся, что отцовство окажется трудным для мужчины, у которого отца по-настоящему никогда не было? Отца, заботившегося о нем. Винченцо хотел быть настоящим отцом, но он понятия не имел, каково это.

Именно в этот момент он решил показать ей то, что никогда прежде не показывал никому. На развилке он взял левее. Дорога сузилась и стала извилистой, а как только они выехали из лесу, сугробы стали намного выше.

— Куда мы едем? — спросила она.

— Увидишь.

На изгибе тропы горы скрылись из вида, а примерно в двадцати футах вверх по дороге исчез и снег.

— Винченцо! — Она положила ладонь ему на колено.

— Не волнуйся, — ответил он.

Он остановил лошадей прямо на краю обрыва. Внизу пред ними предстало замерзшее озеро. Лучи зимнего солнца сверкали, отражаясь в ледяной глади.

— Винченцо!

— Правда красиво? — сказал он.

— Здесь так прекрасно! Что это за место? — спросила Элоиза.

— Я приходил сюда ребенком. Эти места — часть нетронутой дикой природы Ариосты. И насколько мне известно, нет ни одной тропы, которая вела бы вниз, к озеру, хотя в детстве я не раз пытался придумать способ спуститься к воде. Мне хотелось стать частью всего, что я видел внизу. И более всего, мне хотелось сбежать из дворца. Сбежать от его диктата и правил. Поэтому я приходил и сидел здесь, думая о побеге. Но бежать мне было некуда. Во всяком случае, отсюда. И именно тогда я признался себе, что должен повернуться лицом ко всему злу, что окружало меня. От него нельзя сбежать в лес. Такой тропинки не существует.