Книга Маскарад, страница 79 – Ирена Мадир

— Мешаю? Хорошо, так и было запланировано.

Призрак фыркает, а я опускаю одну руку в карман брюк, где лежит небольшой защитный артефакт. Его гладкая поверхность помогает успокоиться.

— Нам нужно поговорить.

— Нам? – едко переспрашивает Призрак. – Мне ничего от тебя не нужно, кроме того, чтобы ты отвалила. А ты, видимо, тупая сука, раз до сих пор считаешь, что можешь так нагло лезть ко мне. Урок не был усвоен?

— Ты про то, что трахнул меня пальцами, а потом сбежал? У тебя странные представления об обучении, – язвительно отзываюсь я.

Призрак не отвечает. Мне ничего не остаётся, как попытаться начать диалог, пока на сцене Тина начинает следующую партию.

— Ты сказал правду о прошлом театра. О ночной жизни. Зачем?

— А зачем было лгать?

— Ты много врёшь, так почему здесь решил этого не делать?

— Надеялся отвлечь тебя увлекательным повествованием и втереться в доверие, чтобы в дальнейшем манипуляциями заставить отступить.

— Что ты сделал с Нико? – прямо спрашиваю я.

— Пока ничего, но, полагаю, пришло время опробовать новый метод обучения на тебе, Дикарка, раз уж старый не работает…

На фоне продолжается репетиция. Из оркестровой ямы поднимается низкая тревожная музыка, наполненная ожиданием чего-то неизбежного, как шторм или вьюга.

— Может, если ты увидишь труп Нико, то поймёшь всю серьёзность моих намерений, Дикарка.

Тина берёт высокую ноту, тянет её, не дыша, и в этом звуке есть что-то отчаянное, будто она идёт на краю пропасти и знает, что сейчас упадёт, но всё равно делает следующий шаг… Я помню эту часть, слушала её, но сейчас оркестр словно аккомпанирует самой реальности, дополняя её.

— Тебе понравились окровавленные розы? А понравятся его пальцы, если сложить их в подарочную коробку? – Голос Призрака звучит ближе, как если бы он подошёл к самой стене, чтобы я отчётливо слышала угрозы.

Альтам вторит глухой рокот литавр, нагнетая напряжение, и мелодия заползает в каждую складку портьер, в каждую трещину старого паркета, в каждую пору на коже… Я вдыхаю музыку, вбираю её в себя, ощущая мурашки. Последний аккорд повисает в воздухе болезненной раной, трагедия, разыгрываемая на сцене, причудливо переплетается со словами Призрака.

— Нико не заслуживает смерти, – шепчу я.

— Моя работа не судить, а карать. И гибнут от моих рук не те, кто заслуживает или нет, а те, кто путается под ногами, как ты, или те, кто стал бесполезен, как Нико.

— Но меня ты не убил…

— Пока. Ты жива только потому, что Муза ценит тебя и будет горевать, а заставлять её плакать мне не хочется. Нико же для неё лишь знакомый, значит, его гибель не будет слишком болезненно воспринята…

— Он даже не знал ничего о театре, – прерываю я Призрака, – и он не сможет навредить тебе! Просто отпусти его.

— Как ты стараешься, Дикарка, и ради кого? Ради того, кто утверждает, что ты ему никогда не нравилась.

— Вы с Нико говорили?

— Он стал болтливее, когда захотел есть.

— Ты мучаешь человека голодом? Ну и мудак же ты!

— Осторожнее, Дикарка, ты ведь пытаешься убедить меня освободить пленника.

Я недовольно кривлюсь, но сдерживаю поток ругательств. Вероятно, пока Нико жив. Но где он? В театре? Как узнать? Если только проследить…

— Заключим сделку? – предлагает вдруг Призрак. – Я отпускаю его, а ты больше не мешаешь мне. Но если нарушишь условия, тебе придёт букет из его конечностей.