Книга Маскарад, страница 217 – Ирена Мадир

— Да.

— И ты готов попытаться убить меня, чтобы после стать послушным псом Рутила?

— Не болтай с ним, Мторолит! – рявкает кто-то.

Я замечаю новые вспыхнувшие глаза.

— Он пытается заговорить тебе зубы! – продолжает незнакомый мне тёмный. – Пытается отсрочить свою смерть…

— Вашу, – исправляю я. – Он пытается отсрочитьвашу смерть.

— А вот и уродец голос подал! – подхватывает другой тёмный. Этого я помню – один из дружков Сфена. Видимо, по сей день якшается с ним.

— Кстати, ты умрёшь первым, – обещаю ему я.

— Нам не обязательно биться, тэрохе41^[41]…

— Мы тебе не братья! – выкрикивает дружок Сфена. – Мы доверяли тебе, ты был иртаахом, предводителем, но посмел предать нас!

— Это ты предатель, если почитаешь Рутила, уничтожающего руад, – спокойно отвечаю я, поворачивая голову к нему.

— А ты вообще ебало закрой, урод! Перебежчик! Как у Ногата живётся, а?

— Лучше, чем у Рутила, ведь Ногат свой руад ведёт к процветанию, а не к уничтожению, – пожимаю я плечами, отворачиваясь. – А вы все поддерживаете это?

— Ты убивал наших! – встревает ещё кто-то.

— А ты думаешь, стоило дать им убить меня? Глупое замечание, – фыркаю я.

— Ты позор своего отца и деда!

— А братоубийца лучше?

— Рутил не убивал Аметиста, – вступает в диалог Мторолит. – Он не убивал своего брата, твоего отца.

— И ты веришь в это, дружище? – Эвклаз делает шаг вперёд. Вдали кто-то дёргается, но Мторолит поднимает руку, приказывая остановиться. – Веришь в слова Рутила больше, чем собственному наставнику и сыну убитого?

— Неважно, во что я верю, тэрох ни42^[42], важно то, что никаких доказательств тому не осталось. Нельзя предавать кадана из-за неподтверждённых обвинений.

— А если кадан предал руад? – интересуюсь я. – Полагаю, тогда предательство станет благом…

— Ты не можешь говорить! Ты даже ссышь показаться нам, Безликий, – издевательски замечает дружок Сфена. – Боишься, нас? Заплачешь, как раньше?

Я делаю глубокий вдох, хотя мысли мои резко погружаются в прошлое. Туда, где надо мной насмехались, когда я впервые вышел на свет после ранений в Великом лесу. Там слышались крики про то, что я уродец, и мои ещё детские руки тянулись к лицу, с которого едва сняли бинты, чтобы прикрыть его. Мне хотелось исчезнуть тогда, провалиться в недра планеты, развеяться пеплом, лишь бы не быть там, не чувствовать любопытные липкие взгляды и не слышать их замечания. «У него нет носа!» – заорал кто-то. Я даже не знаю кто, ведь для того, чтобы увидеть крикуна, нужно было понять голову, а мне было страшно это делать, ведь тогда все бы ещё лучше рассмотрели уродство…

Меня недолюбливали и раньше, но после насмешки лишь усилились. Их мерзкий смех до сих пор звучит в моих ушах… «Он похож на злодея из страшилки! У него и уха почти не осталось! Шрамы, как черви! Дыра вместо носа! Мерзость! Сейчас стошнит!» – множество голосов сливались в один непрекращающийся гул отвращения и хохота.

Тогда я дрожал, пытался сбежать, чувствуя слёзы и слизь, тянущиеся из отверстия, оставшегося от носа. Это действительно ужасно. Я ужасен, отвратителен… Это факт, на который нельзя обижаться. Так? И меня тошнит от этого…

Но эти воспоминания сменяются новыми, свежими. Я до сих пор чувствую скользящий язык по моим шрамам. То, как Дикарка брала меня, сидя сверху и смотря мне в лицо. Прямо на меня. А значит, какое мне дело до остальных, если мою пару всё устраивает, и она видит меня дальше внешности, глубже, чем кто-либо? Когда всё закончится, я вернусь к моей Юне, и она будет гладить мои волосы и очерчивать мои шрамы, она заберёт меня даже таким… уродливым.