Онлайн книга «Маскарад»
|
Призрак в ужасе отшатывается, вскакивает, едва не падая, и судорожно опускает балаклаву на место, нервно рыскает по кровати в поисках перчатки, а затем быстро накидывает на меня одеяло. Его грудь под водолазкой вздымается, как у загнанного зверя, глаза мечутся по комнате. Руки вновь в перчатках, они сжимаются в кулаки и разжимаются. Всё произошло так быстро, что тяжело понять причинно-следственную связь. А когда осознание всё же обрушивается на меня, я готова умереть от стыда за то, что наслаждалась каждым грёбаным моментом, находясь под Призраком. Этого не должно было случиться! Минутная слабость будто вскрыла наши нарывы, то, что мы оба пытались скрыть от самих себя – нас тянет друг другу. И если в словах Призрака и есть истина, то она в том, что это неправильно. Я должна бороться с ним, защищать Тину, а не получать удовольствие, лёжа под ним! Нет, пожалуй, в фразах Призрака гораздо больше правды – я действительно грязная, низшее существо, живущее порывами… Слёзы наполняют глаза, но мне удаётся сдержаться, произнося очень тихо, но чётко: — Развяжи. К моему удивлению, он подчиняется: сначала ослабевают верёвки на ногах, а затем и на руках. Однако до того, как я даже успеваю пошевелить затёкшими конечностями, входная дверь хлопает, давая знать, что Призрак снова сделал то, что он так любит – сбежал от меня… 18. Болезнь ПРИЗРАК Грязь. Она повсюду. Я выпачкан с ног до головы, захлёбываюсь и тону в ней. И не потому, что кто-то насильно толкнул меня в самую скверну, а потому, что внезапно грязь начала манить с силой первобытного инстинкта. Когда я только пробрался в квартиру Дикарки и вязал узлы на её руках, всё было отлично. Брезгливость не позволяла коснуться лишний раз тела низшего существа. Её нужно было проучить. И если она не понимала, насколько я был к ней милосерден, то стоит показать, что её может ждать… Я собирался причинить ей боль вполне реальную, вспомнив все нюансы самых мучительных и почти бесследных пыток, пока она бы наконец не признала, свою сущность и не отступила. Но как мысли об этом сменились желанием сыграть на этом проклятом сломанном инструменте? Почему звуки стонов удовольствия Юны стали важнее, чем звуки криков боли? Куда подевалась моя злость? А я был в ярости, когда услышал, что Трюггви нашёптывает Дикарке правду. Обычно мы со старухой неплохо ладили: она молчала о Призраке театра, я не трогал её. Но статус-кво был нарушен. Люстра стала предупреждением достаточно явным, чтобы Трюггви вспомнила, что пора прикусить язык. Я бросаю взгляд на закрытую ночью гардеробную и прохожу мимо, оглядывая знакомые стены. Они изучены мною с детства, с тех самых пор, как мне позволили бродить здесь тихой тенью. Всё – от залов, кулуаров и фойе до подземных лабиринтов, планы которых остались теперь только у меня, картой отпечаталось в разуме. Мои шаги беззвучны, они не тревожат ни покоя ночи, ни тем более похрапывающего охранника. Ещё несколько зим назад через внутренний двор к подвалам проходили бы гости, чтобы развлечься, потешить своё самолюбие тем, что в их распоряжении не простые шлюхи, а целые артистки. Сейчас же тут тихо. Как и должно было быть всегда… Я тяжело вздыхаю, стягивая балаклаву, и делаю шаг вперёд, скрываясь в тайном проходе, и иду дальше, пытаясь понять, что вообще планирую теперь делать. Убить Юну я не смогу, потому что… Просто не смогу! У меня никогда не возникало с этим проблем, я пытал и убивал по приказу Рутила, а теперь Ногата. Убивал и из собственной выгоды, и для защиты. Убийства давно стали частью моей жизни, но грёбаная Дикарка… |