Книга Куколка против Вен(л)ика, страница 103 – Нелли

— Сегодня, кажется, Лика.

Вениамин тихо рассмеялся, уже заранее держась за бок.

И не нашел, что возразить.

Утро началось подозрительно хорошо.

Для Лики это уже было тревожным сигналом.

Слишком ровно шёл кофе из кофемашины. Слишком послушно легли волосы. Слишком идеально застегнулась белая блузка, не устроив традиционного утреннего мятежа в районе третьей пуговицы. Даже стрелки на брюках выглядели так, будто получили высшее образование в области геометрии и теперь собирались преподавать дисциплину окружающему миру.

Лика стояла перед зеркалом в прихожей, держа в одной руке телефон, в другой — контейнер с куриной грудкой и киноа, и прищуренно смотрела на собственное отражение.

— Так, — сказала она себе. — Что-то здесь не так.

Отражение ответило ей взглядом женщины, которая могла одновременно подписать договор, провести интервальную тренировку и взглядом заставить мужчину убрать за собой чашку.

Телефон пискнул.

Сообщение от Вениамина.

Вениамин:

Доброе утро. Я сегодня буду вовремя.

Лика моргнула.

Потом ещё раз.

Потом медленно поставила контейнер на тумбу, как ставят подозрительный предмет, найденный в общественном транспорте.

— Вот оно, — прошептала она. — Вот где катастрофа.

Она быстро набрала ответ.

Лика:

Ты болен?

Ответ пришёл почти сразу.

Вениамин:

Морально — после твоего кроссфита. Физически — я всё ещё не уверен, что мои ноги принадлежат мне. Но на работу приеду вовремя.

Лика улыбнулась краешком губ, хотя тут же попыталась эту улыбку наказать за самовольное появление.

После вчерашней тренировки Вениамин действительно выглядел так, будто его собрали обратно из отдельных деталей без инструкции. Он мужественно делал вид, что всё под контролем, пока поднимался по лестнице к квартире, но на третьей ступеньке выдал такой звук, что Паша спросил:

— Пап, ты превращаешься в динозавра?

А Лика, придерживая Вениамина под локоть, едва не рассмеялась ему в плечо.

Она не собиралась вспоминать, как мазала его плечи пахучей ментоловой мазью. Не собиралась вспоминать, как он сидел на диване, большой, сильный, растрёпанный, совершенно беспомощный и необычно тихий. Не собиралась вспоминать, как он смотрел на неё из-под упрямо упавшей на лоб пряди — не с насмешкой, не с вызовом, а как-то… слишком внимательно.

Поэтому Лика, разумеется, вспоминала это всё утро.

И злилась.

На него. На себя. На ментоловую мазь. На человеческую физиологию, которая зачем-то придумала покраснение щёк.

— Рабочий день, — строго сказала она зеркалу. — Профессионализм. Документы. Контракты. Никаких романтических галлюцинаций.

Зеркало выглядело скептически.

В офис Лика приехала в 8:43.

Это давало ей двенадцать минут на то, чтобы подняться на этаж, проверить почту, разложить документы к совещанию и мысленно осудить всех, кто придёт в 8:59 и будет считать, что он «вовремя».

В холле бизнес-центра пахло кофе, дорогими духами и утренней спешкой. Люди с пропусками проходили через турникеты, кто-то на ходу жевал круассан, кто-то разговаривал по телефону так громко, будто пытался продать идею всему зданию сразу.

Лика шла к лифтам уверенной походкой женщины, у которой жизнь разбита на интервалы по пятнадцать минут, и в каждом интервале есть смысл.

Двери центрального лифта уже закрывались, когда из-за колонны раздалось: