Книга Любовь в Сочи, мопс и белые ночи, страница 28 – Женя Онегина

— Тогда греби, девочка. Греби так, как будто от этого зависит твоя жизнь.

Разрушенный мост показался из-за поворота внезапно. Мы некоторое время шли по течению, сильно не нагружая руки и работая над синхронностью. Точнее, работал Святослав, умело и ненавязчиво помогая мне там, где это было необходимо. Я же, приняв к сведению его рекомендации, взяла приличный темп и вскоре почувствовала знакомое жжение в натруженных мышцах.

— Алиса, внимание. Впереди мост! – Голос Ремизова вырвал меня из раздумий, больше похожих на полудрему, или даже транс, когда размеренные однотипные движения совпадают по ритму с сердцем.

Я подняла глаза от темной воды и увидела выступающие над поверхностью полусгнившие деревянные сваи, между которыми мерно текла река.

— Выбирай любой проем, – проговорил Святослав ровно, а по моей спине почему-то побежали мурашки. – Здесь везде широко. Проходят даже на катамаранах. Посмотри на языки, видишь, какие они длинные, с хорошо заметными валами. Никаких секретов, Алиса.

Река несла нас вперед. Я знала, что Святослав, пусть и не гребет сейчас, но подхватит, вырулит, поможет, если я вдруг не справлюсь. А я не справлюсь… Страшно. Как же страшно. Я со всей силы вцепилась в весло вспотевшими ладонями, стараясь не думать, вообще ни о чем не думать, и опустила его в воду. И еще раз, теперь с другой стороны. Наше легкое судно, быстро набирая скорость, неслось к разрушенному мосту.

Только не закрывать глаза, Алиса!

Нельзя закрывать глаза!

Резкая команда Ремезова привела меня в чувство.

— Левая сторона! Забирай левее!

Байдарка легко проскочила между двумя сваями, подпрыгнула на одном из валов и пошла ровнее.

Через пару минут мы причалили на правом берегу. Там, среди соснового бора, было оборудовано просторное место для стоянки с выложенным камнями очагом в центре.

— Умница, – шепнул Святослав, помогая мне выбраться на берег. – А еще боялась. Сейчас на второй круг пойдем…

Сил на то, чтобы отказаться у меня не осталось.

Святослав

День прошел… нормально.

Где-то тихо и спокойно, в чем-то немного нервно. Но, в целом, нормально.

Я остался доволен и проделанной работой, и слаженностью нашего небольшого коллектива.

Второй день сплава остался позади, и я был доволен.

Дежурные с ужином справились легко и быстро. Макароны по-флотски вышли отменными. Даже Никита одобрил. Правда, заявил, что карбонара лучше, чем немедленно заслужил суровый взгляд отца. Аня сияла как начищенный песком котелок, Миша услужливо раздавал добавку. Когда с едой было покончено и все расселись у костра с кружками чая в руках, Саша Киреев взял гитару и заиграл “Дыхание” Nautilus Pompilius. Заиграл пронзительно, с надрывом. И Ева, мягко улыбнувшись, вдруг запела, глубоко и проникновенно.

В груди почему-то стало тесно.

Черт возьми, Свят! Это было слишком давно!

В Питере стоял сентябрь. Я шел по Невскому, одурманенный собственной свободой. До получения диплома оставалось меньше года. За летние месяцы, проведенные в Сочи в качестве управляющего небольшого отеля в горах, я обзавелся связями и полезными знакомствами и с нетерпением ждал зимы, чтобы вернуться. Мику я сначала принял за мальчишку. Черная потрепанная косуха, черная же надвинутая на глаза шапка, из-под которой торчала обесцвеченная прядь волос. Матовый блеск крошечной штанги в брови. Она сидела на Казанском мосту, свесив ноги вниз, и смотрела куда-то вдаль. Я протянул ей стаканчик кофе, купленный только что. Она улыбнулась и взяла его, коснувшись ледяными пальцами моей руки.