Книга Любовь в Сочи, мопс и белые ночи, страница 15 – Женя Онегина

— Я его боюсь, – призналась я. – Девочки, мне кажется, если он у меня что-то спросит, то я сразу сознание потеряю.

— Уверена, Катя знает, что делать в такой ситуации, – заметила Ева серьезно, и мне захотелось ее чем-нибудь стукнуть.

— Ты вообще грести умеешь? – решила я перевести тему.

— Да нас наверняка посадят к мальчикам, – легкомысленно заявила Анька. – Девочки, давайте завтракать. А то кто знает, когда теперь нам удастся нормально поесть?

— Мальчики – это не самое страшное, – пробубнила я, отправляя в рот брусничную калитку. – Но почему-то мне кажется, что просто не будет. И чем тебя не устроило море, Аня?

— Алиса, заканчивай ныть! – строго проговорила Аня. – Я уверена, что ровно через неделю ты вернешься на это самое место совершенно другим человеком.

Кажется, впервые за три года нашего знакомства я была с ней согласна.

Святослав

— Царевич! Ты обещал!

— Не было такого, Святик! Не-бы-ло! Я с собакой утром посидел и все. Достаточно!

— Ну Даааань! – взмолился я.

— У меня сезон в самом разгаре, Свят! Как ты себе это представляешь?

— У всех сезон, Дань, – напомнил я и протянул ему чудовище.

От чудовища Царевич увернулся, с независимым видом отошел к окну и спросил:

— Но почему ты не хочешь взять его с собой, Свят? Он хорошо знает тебя и Катю, а здесь все чужие. Еще и место под солнцем и у миски придется добывать в неравном бою. Я не смогу постоянно быть с ним. Зоя права, для Воланчика это будет огромный стресс. Знаешь, они, когда нервничают, начинают лапы себе грызть. Или хвост. И вообще в депрессию впадают и от еды отказываются.

— Они – это кто? – не понял я.

— Собаки, Ремизов, собаки! Ну и люди тоже. Зоина мама говорит, что даже у хомячков бывает депрессия.

— И чтобы у Воланчика не случилось депрессии, вы предлагаете взять его в поход?

— Новые впечатления… – пробормотал мелкий поганец куда-то в сторону. На меня он теперь не смотрел.

— Новые впечатления? У собаки?

Даниил неуверенно кивнул.

Меня вдруг осенило!

— Это твоя идея или Воронцовой? – подозрительно уточнил я.

— Свят, ну ты чего? – начал юлить Даня.

— Ребят, ну чем вам так мопс не угодил?!

— С тобой ему будет лучше, – заверил меня друг.

— А если я его утоплю? – привел я последний аргумент.

— Вот! – победно провозгласил Царевич и протянул мне спасательный жилет…

Собачий спасательный жилет!

— Это заговор! – проговорил я обреченно.

— Это жизнь, Святик. Нельзя просто так взять и оставить свою собаку в незнакомом месте!

— Это не моя собака, – напомнил я

— Воланчик считает иначе, – усмехнулся Царевич. – Ты берешь на себя ответственность за одиннадцать совершенно чужих тебе людей, среди которых есть дети, но собственную собаку ты готов бросить на чужих людей?

— Это не моя собака…

— Все, Ремизов, разговор окончен! – рявкнул Даня так, что мы с чудовищем вздрогнули. – По крайней мере, будет к кому прижаться в палатке холодными белыми ночами…

Решив проигнорировать последний выпад того, кого до этого момента считал другом, я поднял Воланчика к лицу и сказал:

— Пойдем, мое чудовище, нас здесь не поняли. Они здесь все злые… и бесчеловечные.

Даня с видом мученика распахнул перед нами дверь и всучил мне предназначенный для чудовища спасжилет.

— Откуда он у вас? – все-таки спросил я.

— Так Катька же купила… – Даня испуганно зажал себе рот рукой.