Книга Холод татами, страница 93 – Женя Онегина

На ее губах был вкус мартини. Солнце село, и на берег опустились сумерки. А я все целовал и целовал податливые девичьи губы.

— Холодно, – вдруг прошептала Вера.

Я нехотя отпустил ее.

За дюной ветра не было. В жаровнях весело потрескивал огонь. Вера осторожно устроилась в кресле, и я протянул ей вновь наполненный бокал.

— У вас завтра самолет, – вдруг сказала она, возвращая меня в суровую действительность.

— Завтра утром, – подтвердил я.

— И тебе не нужно собираться?

— Все уже готово. Можно выезжать в аэропорт.

— А я?

— Что?

— Как быть мне, Макс? Просто ждать?

— Ждать, – согласился я.

— А я смогу?

— Это ведь несложно…

— Ждать и догонять – это самое страшное, Максим, – проговорила Вера тихо.

Вместо ответа я забрал у нее из рук бокал, аккуратно вернул его в корзину, а потом устроился в кресле и прижал девушку к груди.

— Не нужно ждать, Вер. Ты просто живи.

— Думаешь, это так просто?

— Не думаю. Я знаю. Перед боем полезно отключать мозги.

— И ты предлагаешь мне сделать то же самое?

— Ага, – беззаботно ответил я и провел большим пальцем по ее приоткрытым губам. – Я вернусь самое позднее в понедельник. Ты даже не успеешь соскучиться.

— И звонить мне ты тоже не будешь?

— Как скажешь, моя хорошая.

— Вот и не звони!

— Не буду!

— Русланов!

— Что?

Я знал единственный способ заставить ее замолчать… Ссориться из-за ерунды не хотелось.

В этот раз на поцелуй она ответила сразу, не раздумывая. Подалась навстречу, прижимаясь все теснее.

— Вера, – протянул я и мягко провел костяшками пальцев по ее щеке.

Она прильнула к моей руке и прикрыла глаза.

Пробормотала:

— Что мы творим, Макс…

— Еще ничего, – ответил я и улыбнулся.

Угли в жаровнях давно прогорели. Стоило встать и подкинуть ещё. Но отпускать девушку не хотелось.

— Нужно возвращаться, – заметила Вера. – Становится прохладно.

— И совсем темно, – согласился я. – Думаешь, нам пора?

— Наверняка, у тебя утром самолет…

— Останешься сегодня со мной? – спросил я, когда верный «Рендж Ровер» затормозил у ее подъезда.

Вера молчала долго, слишком долго.

— Так останешься?

— Давай поговорим, когда вернешься?

— Это значит нет?

Она не ответила. Просто вышла из машины и пошла к подъезду не оборачиваясь.

«Какой же ты дурак, Русланов», – проговорил у меня в голове кто-то голосом Жданова.

Макс

— Ерундой не занимайся, – прошипел Жданов, когда я остановился у двери в комнату, в которой спала Вера.

— Я не могу так, – ответил я и развел руками.

Влад, ожидавший нас в тесной прихожей, пренебрежительно фыркнул.

— Телячьи нежности, – пробурчал Артур и направился к выходу. – Только девчонку расстроишь.

Он был прав. Но я ничего не мог с собой поделать. Мне нужно было увидеть Веру еще раз, чтобы потом полностью сосредоточиться на бое.

К моему удивлению, она не проснулась. Видимо, действительно устала за вчерашний вечер, за который я получил и от Жданова, и от Измайлова. Влад был особенно изобретателен в ругательствах, и я справедливо полагал, что следующие несколько дней превратятся для меня в пытку. Да только при мысли о том, что я целую неделю буду за тысячу километров от моей девочки, начинало подташнивать. И думал я отнюдь не о поединке.

Вера спала, свернувшись в комочек, словно и во сне пряталась от всего мира, и я с трудом смог найти среди горы из одеяла и подушек вздернутый носик. Мягко коснулся ее щеки рукой, и девчонка недовольно засопела, но не проснулась. С трудом поборов желание лечь рядом, я аккуратно поправил одеяло и бережно поцеловал Веру в макушку.