Книга Холод татами, страница 73 – Женя Онегина

— Он старше меня года на три-четыре. И впервые мы встретились на областных соревнованиях. Мне уже исполнилось семнадцать. Он был бунтарь до мозга костей. Боец, звезда и надежда клуба, – я усмехнулась. – И не только. Он был красив, действительно красив – все девчонки сходили по нему с ума, а еще он знал себе цену. Худощавый, по-юношески гибкий, с идеальной мускулатурой… Начиная с шестнадцати лет, когда он впервые вышел на татами, он не проиграл ни одного боя. Ни одного! Представляешь? Я знаю, что он просил отца взять его в свою группу. Только отец отказал. Сказал, что у парня нет идеи, нет цели, а только одно стремление – побеждать вопреки всему. Даже здравому смыслу. Отец всегда был щепетилен в вопросах… Как бы это сказать. В вопросах чести, наверное. Кодекса бойца и прочее. Папа редко брался тренировать тех, кто не совпадал с ним во взглядах. Режим, муштра, отсутствие вредных привычек. Он всегда говорил, да и говорит, что карате – это образ мышления, а не оружие. Карате – это жизнь. Поединок равных, а не избиение.

Спустя почти год мы начали встречаться. Тайно, конечно. Он, этот парень, признался, что боится моего отца. Думаю, он правда боялся. И я как могла скрывала свою глупую влюбленность от родных. Я сходила по нему с ума. А он беззастенчиво пользовался этим. Наверное, я нравилась ему хоть немного. Хочется верить. Хоть чуть-чуть. Смешно, прошло уже столько лет. А я все переживаю об этом. Знаешь, он никогда не был особенно нежен. Да и внимательным тоже не был. Только в неполные восемнадцать мне казалось это почти нормальным. Тайные встречи по чужим квартирам. Впопыхах. Иногда даже не раздеваясь… Но я готова была терпеть, лишь бы…

— Он… – Русланов шумно сглотнул, но не смог продолжить.

И все-таки я расплакалась. И тогда мужчина лег рядом и прижал меня к себе, укрывая от всего мира. И впервые в жизни я не стыдилась этих слез. Не хотела казаться старше, сильнее, чем была на самом деле. Кажется, впервые в жизни я позволила себе быть слабой.

Я позволила себе быть собой.

Макс

Когда Вера затихла, провалившись от усталости в подобие сна, я осторожно устроил ее голову на подушке, поправил сбившееся в ногах одеяло, не удержался и коснулся губами ее щеки. На лбу девчонки блестели капельки пота, на виске билась тонкая синяя жилка. Я провел по ней рукой. Вера что-то пробормотала, заворочалась, поглубже кутаясь в одеяло.

Я против воли улыбнулся.

До подъема еще оставалось время. И я решил пойти на пляж. Эмоции разрывали меня на части. Я чувствовал, что упускаю что-то безумно важное. Что-то, что все объясняло. Боль, негодование, азарт – все смешалось в моей душе, и я никак не мог справиться с их потоком.

Недолго думая, я достал из кармана телефон и набрал номер Артура.

— Жданов, с кем был бой у нашего Владика? Тот самый, за медальку! – вместо приветствия спросил я.

— А что за срочность, Макс? – сонно пробормотал друг. – Ты на часы смотрел?

— Брось, Артур, – устало отмахнулся я. – Мы оба знаем, во сколько ты встаешь!

Я был на взводе и не собирался ждать, пока друг настроится на рабочий лад.

Я был на взводе с того самого момента, как проснулся от безумного крика Веры.

Хотя кому я вру?

Я был на взводе весь вчерашний вечер.

И псевдопоединок с Владом только усугубил мое раздражение. Против грэпплера Измайлов с его идеальными ногами был безнадежен. Я немного размялся, не более…