Книга Холод татами, страница 103 – Женя Онегина

— Тише, тише… – засмеялся мужчина.

А потом мне было уже все равно. Я стонала, сходя с ума от его рук. Я извивалась под ним, умоляя о большем. А он только смеялся и нежно целовал мои щеки. Наконец безумное напряжение внизу живота взорвалось, разливаясь по телу бездумной судорогой. Я закричала, и Макс закрыл мне рот поцелуем, крепко прижимая к себе.

— Пожалуйста, – прошептала я.

Он старался быть нежным. Но мне было уже все равно. Я плавилась под ним. Царапала широкую спину. И задохнулась от давно забытого страха, почувствовав его в себе. Макс замер, поймав мой испуганный взгляд.

И тогда я повторила, прикрыв глаза, надеясь, что он поверит:

— Я не боюсь, Максим. Тебя я не боюсь.

А после меня не стало. Были только мы, я и он вместе, и дождь барабанил по крыше. Скрипела старая кровать. Пахло горячими телами и чем-то терпким, немного соленым. Как кровь или слезы.

Потом, уткнувшись в его плечо, я спросила:

— Так часто бывает, да? Со всеми… С другими…

Он усмехнулся и поцеловал меня в висок, убрав со лба влажную прядь. И улыбаясь, ответил:

— Не знаю. Я раньше никогда не любил.

Макс

До Нового года оставалось чуть больше недели, когда стала известна дата следующего поединка.

— Степан Усольцев, двадцать три года, девяносто два килограмма, – бодро отрапортовал Жданов, появившись в спортзале под самый конец вечерней тренировки. – Бой назначен на девятое марта. Питер. Нужно заказать билеты.

Я стянул зубами накладки, не торопясь разбинтовал руки и только потом спросил:

— Он же борец?

— Вольник в прошлом, – подтвердил Артур. – Но плохой грэпплер в настоящем.

— И тяжелый, зараза, – протянул Влад. – Там за соточку, не меньше.

— Придется повозиться, – согласился я.

Мы только что закончили работу с мешком, и Измайлов был слегка раздражен моей нерасторопностью. Легкий, подвижный как ртуть Владик с завидной периодичностью сходил с ума от моей мнимой неуклюжести и сразу бежал жаловаться Жданову. Так было и сейчас.

— Артур, ну это просто невозможно! Он как слон! Растяжки никакой, не ноги, а бревна! И он еще хамит! – возмущался Измайлов. Справедливо, между прочим.

За последний месяц я прибавил пару килограммов. Была ли в этом виновата взаимная любовь или приближающаяся зима – неизвестно. Но я жирел даже на отварном курином мясе и овощах.

— Макс, за девяносто перевалил? – лениво протянул Жданов.

— Никак нет, ваше сиятельство! Сахар не ем, пиво не пью. Даже от кофе отказался, представляешь?

— Усольцев – мужик тяжелый, Макс. Такой к ковру прижмет, мы тебя потом не отскребем. Так что за весом следи, но без фанатизма.

— Да он ногу поднять не может, Артур! – настучал Владик.

— Что с коленом? – нахмурился друг.

— Колено нормально, врач сказал, что терпит. Закончу сезон и отдамся докторам.

— Уверен?

— Сто процентов!

— А что морда такая виноватая?

— Иди ты! Устал как собака. И спать хочу.

— Ты сегодня у меня дома ночуешь? – усмехнулся Влад. – Или я у тебя?

В тот день, когда я вернулся из Москвы, Вера уснула мгновенно. Свернулась клубочком, как котенок, у меня под боком и тут же засопела. А я лежал и слушал дождь. Спать не хотелось. Сказывалось напряжение последних суток и перелет. А еще обещанная Ждановым водка. Ровно две рюмки, после которых я рухнул как убитый и проспал до самого выезда в аэропорт. В квартиру Измайловых я поехал сразу из Храброво. И Владик даже не стал возмущаться. Перелет и ему дался нелегко, и сейчас он был рад просто очутиться в постели. Дом Жданова вполне подходил для этой цели.