Книга Красный Сокол, страница 117 – Аврора Пайель

— Так, а что будет с Яном?

— Мы поговорили с ним в ангаре и решили, что завтра утром он отчислится, а потом мы втроем пойдем к тренеру и все ему расскажем.

Мой брат косится на Вестона, и тот подтверждает его слова.

— И это все? Но вас же выгонят из команды.

— Может, и не все, – говорит Билл, и озорная улыбка играет на его губах. – Но «Хаски» заслужили возможность играть без угроз и интриг.

Брат садится в машину, и я снова поворачиваюсь к Вестону:

— Скажи, что вы не сделаете этого…

— Сделаем.

— Но… как же ваша карьера? Хоккей – это вся ваша жизнь! Заявите, что во всем виноват Ян. Никто не узнает.

— Представь, если бы кто-то еще знал о ставках. Я уже давно об этом думаю. Нет, это не может продолжаться вечно. Я не хочу, чтобы на каждой тренировке и на каждом матче в моем шкафчике появлялась очередная записка. Я не могу жить с дамокловым мечом, висящим над моей головой.

— Но ты сделал это ради своей матери! Билл мне все рассказал. Желание спасти близкого человека – не самое страшное преступление.

— Факт остается фактом. Я поставил под угрозу тех, кого люблю. И не стану втягивать в это Билла. Но, насколько понимаю, я ухожу из «Хаски».

Я держу Веста за руку:

— А как же твоя учеба? Карьера?

Он пожимает плечами:

— Решать будет тренер. Может, он сделает так, что я больше никогда не буду играть, а может, переведет меня в другую команду.

— В другую? – повторяю я тревожно.

— По всей стране сотни университетских команд. Думаю, и для такого, как я, найдется место.

— Значит, ты уезжаешь из Сиэтла?

— Может быть.

При одной мысли об этом меня пронзает острая боль. Я осталась. Я не села в этот чертов самолет… а он говорит мне, что уезжает? Пожалуйста, скажите, что это страшный сон. Вестон издает легкий смешок и поднимает мой подбородок указательным пальцем. Несмотря на серьезность его слов, в его взгляде искрится озорство.

— Я люблю хоккей, но для меня не только это важно. Если мне придется уехать, думаешь, я поеду один? И оставлю тебя здесь с Джимми-чудилой? Ты и я, милая, – это на всю жизнь. Без тебя я никуда не поеду.

Вестон

Десять месяцев спустя

Трибуны ликуют. Надев коньки, я спешу на лед. От напряжения дрожу, но только крепче сжимаю клюшку. У скамейки запасных меня уже ждут. Я протягиваю кулак, и он хлопает меня по перчатке. Он улыбается, хотя ему тоже страшно.

— Расслабься, капитан, – говорю я.

Губы Билла растягиваются в кривой улыбке. По правде говоря, я думаю, его вот-вот стошнит. Такое часто бывает на первом матче в новой команде.

— Черт, как же стремно, – бормочет он.

— Это пройдет. Нам с тобой не привыкать.

Он нервно кивает, а затем оглядывает огромный каток – на нем мы играем впервые. А я все с той же детской улыбкой смотрю на трибуны. Наконец мы здесь, после месяцев работы, месяцев надежд, месяцев разлуки. У нас получилось. На нас голубая форма – в тех же цветах, что и логотип «Кракенов», красующийся на баннерах вокруг. Мы ждем команды, чтобы выйти на лед. Со шлемом, зажатым под мышкой, я ищу глазами Чарли – она двумя рядами выше нашей скамьи. Ничто на свете не воодушевляет меня больше, чем ее улыбка.

Когда мы встретились, я был на дне пропасти, но она вытащила меня. Честно говоря, последние несколько месяцев перед нашим отъездом из Сиэтла были самыми ужасными в моей жизни. Временами мне даже казалось, что я проклят. Без Чарли я бы никогда не узнал, что неудача – это не приговор. Она преподала мне один из важнейших уроков: все, что разбито, можно склеить.