Книга Цветок печали и любви, страница 76 – Дарья Симонова

«А Максим очень умный!» – с жаром защищал его Митя, когда я пыталась понять, почему школьный психолог, очередная идиотка, прости господи, объявила на родительском собрании, что не рекомендует детям дружить с Митей и Максимом. То есть с теми, кто распространяет наркоту, дружить можно… но не будем отвлекаться! Вообще, по горячим заверениям Мити, все, с кем он дружил, были очень умными. «Вот прямо как в анекдоте про дворника, похожего на Карла Маркса, – умище-то, умище куда девать?!» – потешалась я. Не просто умной, а единственно умной из всего класса девочкой была Митина Настасья Филипповна, как называл ее Алеша. Митина первая любовь. Не поручусь за соответствие характера художественному образу, но некоторая внезапность, импульсивность и загадочность ей свойственны. Кстати, забегая вперед: когда однажды в доверительном телефонном разговоре с ней Лиза поведала, что Митя считал ее самой умной девочкой в классе, Настасья Филипповна раздумчиво протянула: «Ну, в принципе так и было…»

Владик, тоже из умных, да что там – будущий медалист, между прочим, вообще сказал такую фразу, которая меня впечатлила навсегда: «Когда президентом станет Трамп, в мире начнется ядерная дискотека». Если не особо привязываться к Трампу… может, Владик – Нострадамус наших дней? А ведь был еще один Владик в этой гениальной компании, и вообще я думаю, что умный ученик, а особенно если их несколько, вполне могут довести учителя до белого каления. И поэтому не нужно думать, что я учителям не сочувствую. И затейникам тоже.

После своих безобразий Митя даже не слишком опоздал на репетицию. Чудом. Ему давалось легко то, что мне не удавалось вовсе – войти в поток на волне как ни в чем не бывало. Быть в центре внимания, не прикладывая никаких усилий. Плевать на мнение авторитетов. А я, переводя тяжелое дыхание, подумала – что же мне делать, ведь до концерта осталось еще время. Проведаю-ка я нашу замечательную Светлану Николаевну, нашу музыкальную студию. Скажу ей слова благодарности. Ей и Андрею Петровичу. Когда я до них дошла, я была готова разрыдаться. Но Светлана Николаевна меня быстро привела в чувство:

— Подумаешь – попал в милицию!

— Это уже не в первый раз! – в отчаянии призналась я.

— Было бы от чего расстраиваться… Они все так делают! Подождите, вот пройдет этот козлячий возраст, еще годика два-три – и они научатся думать головой.

И я воспрянула духом, приободрилась, выдохнула, рассмеялась. Я не знала тогда, что Мите не достанется того вожделенного другого возраста.

А концерт для последнего звонка получился чудесный! И трогательный, и смешной, и талантливо-пародийный. Митя в клоунской бумажной шляпе сыграл «Черного кота».

«Может ли эффект дежавю рассматриваться как некий довесок к теории этернализма?» –прочитала я однажды Митину мысль на его страничке в соцсетях. Просто вспомнилось.

Ябыла слегка озадачена. В группе «Боря навсегда» завелся плодовитый ураган под ником «Сын Клинтона и Моники Левински». При этом его емкие статьи имели один и тот же подзаголовок «Вернем доброе имя». Это кому же можно возвращать доброе имя с таким псевдонимом? Меня разобрало любопытство, хотя изначально я хотела зайти и посмотреть, что творится в группе после давешнего разгрома гнусного провокатора. А вот это и творилось – некий добрый самаритянин щедро возвращал добрые имена. Впечатляло масштабное разнообразие реабилитируемых – от Сальери до Георгия Эфрона. Конечно, первой, за кого вступился Сын Клинтона и Моники, была Мэрилин. Автор недоумевал, почему создатели недавно нашумевшего фильма о ней состряпали сценарий, опираясь на небылицы Джойс Кэрол Оутс, которая – в принципе, хороший писатель – однажды решила потрясти несвежей клубничкой и получить премию за роман о голливудской легенде номер один. Но разве и без писательницы Оутс мало тех, кто выжал из Мэрилин свой коктейль? Лучше несколько слов от того, кто ее любил, чем роман от того, кто ее не знал.