Онлайн книга «Цветок печали и любви»
|
— Вот всегда ты смотришь в сторону антиутопии. А может, я принесу счастье в семьи… — Да. Крепкое тоталитарное счастье с северокорейским душком! Оно у нас уже когда-то было, ты не находишь? — Ну а что там Аполлинария, наша неугомонная старая дева, затеяла? – оживился Леша, перейдя к любимому безмятежному зубоскальству. – Почему бы ей просто не найти кого-нибудь на сайте знакомств? Там можно не стесняться своего психического недуга, там все больные на голову! — Со здоровыми головами нынче всюду напряженка. И вообще я на твоем месте не язвила бы – вспомни-ка свой прошлый матримониальный опыт! – огрызнулась я в защиту незадачливой подруги. – А на сайте знакомств она уже искала, ее осаждали юные жиголо. Она была так тронута, что их не смущает ее правдивый возраст. Я пыталась ей объяснить, что тут дело не в возрасте, а в достатке, и посоветовала ей огласить им размер пенсии по инвалидности, но она на меня надулась. Она даже мне однажды сказала, что… в обозримом будущем, когда в ее владение перейдут те самые бабушкины квартиры, она даже будет не против красивого и бедного мужчины младше ее… — А некрасивого и бедного она не рассматривает? А бедного и старого? И вообще бедного и какого угодно?! То есть она не станет как Лида, которой сказал Митя – помнишь? – про Христа?! Митя лет в шестнадцать однажды просил Лиду оставить на ночь Никиту, он же Некит, друга детства, с которым они припозднились, гуляя по Королёву: «Лида, ты же в церковь ходишь! Ты в Христа веришь?! Значит, ты должна пустить Некита на ночлег!» В общем, пригвоздил. У Лиды в ее убористо заставленной однушке было не прибрано, она гостей не ожидала и была не в курсе, что Некит переехал и ему далеко ехать до дома. Ей все это было некстати. И главное – Митя обычно исповедовал атеистический пофигизм, а тут вдруг вон оно что… Но не могла же она отречься от Христа ради сиюминутного удобства! Хотя прежде Христа здесь было ее извечное братское странноприимство. Некоторые люди задолго до узнавания Бога живут по заповедям. Думаю, это и есть настоящая вера. Сколько бы мне ни твердили о страхе божьем… Словно почувствовав, что над ней сгущаются вопросительные тучи, в эфире объявилась Аполлинария. — Я освободилась, – написала она в чате. – Мы прервались… — Не томите! Кто же этот таинственный Марко? — Это было давно. Это один… мой знакомый итальянец. Была у меня такая история. Я съездила тогда с тургруппой на мотоцикле, представляете? Сюда! Но он был женат. Развестись им там трудно, ну, в Италии. Мы с ним… случайно подружились. Он такой смешной был, толстый. Приехал ко мне вот так… — И что же? Что было потом? — Ничего. Ну, немножко было. Но он такой престарелый Винни-Пух… Он звал меня к себе – впрочем, не к себе, в сарай какой-то! То есть он обещал, что он снимет жилье, но он был такой бестолковый! — Не такой уж бестолковый! Из Италии в Подмосковье на мотоцикле приехал! — Да много ли ума на это надо… «То есть толстый и бедный уже не подойдет. Даже итальянец!» Я была обескуражена столь прагматичным отсутствием романтики и равнодушной тональностью. Не ожидала от Полли. Христос, конечно, тут не ночевал. Но все имеет двойное дно. Когда начинался джаз Он входит и в восходящих интонациях говорит: «Приве-е-т!» Изредка он может быть усталым, или он раздражен и слегка зол на что-то, но это не его стихия, это быстро проходит. Когда он гуляет, у него все отлично. Это непреложное правило. И он – лесной человек. В лесу он в своей стихии – и летом, и зимой. Еще одна подростковая мечта – жить на природе в шалаше и играть лесной живности. Он играет на саксофоне не только на улицах и в электричке, он любит репетировать в лесу. Словом, Митя – человек открытых пространств. Человек движения. Антидомосед. Он может зависнуть разве что в гостях, он может спать на полу, в гамаке, на земле, в ботинках… А дома у него бессонница. Его гнездо – планета, он с раннего детства был такой. «Мой адрес не дом и не улица…» Он мог махнуть по чьему-то зову с севера на юг, с востока на запад и обратно. |