Книга Цветок печали и любви, страница 12 – Дарья Симонова

— Вы слышали о Филатовых? Понимаете, я имею некоторое отношение к этой семье… – слышу я нервный, но настойчивый голос. Спросонья – еще ни кофейной росинки в организме! – вспоминаю о Леониде Филатове и корю себя за попсовые мечты о сенсации. Вот, дескать, получай теперь вместо княжны Анастасии тайного потомка с Таганки! Экая дурь… Потом всплывают в туманных архивах сознания некие купцы Филатовы и их больница, но голос решительно прерывает мои грезы: – Это двойники царской семьи. Понимаете, это ведь именно их расстреляли в Ипатьевском доме. Вы должны знать, вы же из Екатеринбурга.

Вообще-то я начинаю привыкать к причудам наших участников. Участников конкурса произведений о музыке и музыкантах. Памяти Мити. Они – мои спасители. И мои чудаки. И те и другие вошли, как волхвы-целители, в мою распахнутую дверь от вырванного сердца и напоили живой водой. Стали роднее родных. И Аполлинария наша тоже из них, помощница моя первая по приведению текстов в публикуемый вид! Поэтому если будущий или настоящий участник конкурса сообщает, что он потомок царской семьи, я все равно его выслушаю… В конце концов, талантливый человек имеет право на легенду!

— Не царской! – терпеливо, но с легким деловитым раздражением поясняет звонящий. – Я потомок Филатовых. У царской семьи, как у всякого правителя, были двойники, понимаете? По соображениям безопасности. Так вот…

— Как это – двойники семьи? Что, прямо у каждого члена семьи?

— Представьте себе, да! Там тоже было пятеро детей, четыре старшие девочки и младший сын… Удивительное совпадение! Так они ведь еще и были похожи! Филатовы – дальние родственники Романовых. Очень дальние – родство под вопросом, – но оказавшиеся близко. Это было истинное божественное провидение… Моя мечта – канонизация этой семьи, ведь это будет справедливо. Я послал вам на почту мое документальное исследование о них. Вы мне поможете?

Я что-то покаянно бормотала о том, что вряд ли могу быть помощником в деле чьей-либо канонизации, но, конечно, когда будет время, обязательно прочту присланный мне документальный роман. Просто именно сейчас с конкурсными текстами завал, и сама не знаю, когда смогу приступить, и все такое…

— Нет, это нужно сделать срочно! – внезапно сменил просьбу на требование неугомонный тайный доктринер. – Вы должны мне помочь! Вы же из Екатеринбурга.

Удивительно, но некоторые допотопные аргументы продолжают работать даже от противного. Напористый потомок, видно, думал, что я трепетный патриот малой родины, но в моих отношениях с ней столько всего намешано, что первая моя нота родства – противоречие. Схватка вины и боли. Однажды я решила, что это глубже всякого психоанализа, и оставила эту вечно пульсирующую родовую чакру в покое. И так она во мне и болит. Но в ее глубине, самой сердцевине есть то, что потомку Филатовых удалось задеть.

— Разве вы не знаете – семья Романовых ушла по подземному ходу! – возмущенный моим невежеством, торопливо просвещал меня адепт канонизации. – Дом Ипатьевых соединялся подземным ходом с соседней фабрикой…

Иисус Мария! Кондитерская фабрика! Запах ирисок! Вот она, базовая архаика моего детства! Меня тогда тянуло к окрестностям трагического Ипатьевского дома. Не только из-за ирисок. Это были мои любимые места в городе! Что-то было в них таинственное. Нетронутое в своей запущенности и старине. Зовущее к путешествиям во времени и пространстве. Внешне это были просто старые кварталы с вкраплениями архитектурных куличиков конструктивизма. В этой части города, начинавшейся у моего родного дома, царствовали: парк Дворца пионеров с прудом и ротондой на острове – для темных и отнюдь не пионерских дел; обветшалые одноэтажные купеческие домики и скромные, без столичной помпезности сталинки; ступени, стертые и осыпавшиеся, как старческие зубы; колонка со студеной водой; Вознесенская церковь, куда я никогда не заходила, но туда ходила Иринкина бабушка, Иринка – моя подруга детства… Филармония, куда всегда ходила мама, аптека с арочным входом – с этого места и начинался манящий аромат ирисок… Потом фонтан с чугунными лягушками, памятник комсомолу Урала, потом усадьба Расторгуева-Харитонова, она же Дворец пионеров… а на другой стороне и был дом Ипатьева, который снесли, когда мне было лет пять, но мама говорила, что любила гулять со мной в коляске в заросшем сквере рядом с ним…