Книга Вечные Пески. Том 8, страница 47 – Лео Сухов

И странные обвинения, и поспешный арест, и военные в камерах, и стремительное падение Губуна… Кто-то там, в командовании, крупно облажался, как говорили в моей прошлой жизни. А чтобы больно не прилетело, повесил вину на других — и теперь выгораживал себя, попутно ломая тех, кто мог бы рассказать правду.

Ошибка, правда, вышла с Ситранисом, который был командованию неподсуден. Потому как не был приписан к войску, а просто состоял в моём отряде. На него вся надежда и оставалась. Впрочем, я и в камере мог неплохо устроиться… Жаль, что исключительно до прихода орды. А дальше пришлось бы хорошенько покрутиться. Чтобы выбраться и из камеры, и из города, и вообще из Приречья. И, главное, чтобы вытащить из грядущей задницы своих людей.

Обернувшись к сокамерникам, я снова внимательно их осмотрел. Кто-то из них, по тюремным традициям, «старшой», вот его и надо валить первым. Поначалу я всегда так делал в Кечуне, и всегда работало. Потом, правда, научился вписываться в атмосферу, потому что так было спокойнее и выгоднее… Однако сейчас второй вариант мне не грозил.

Местная преступная братия честно отрабатывала заказ. Поэтому и был в каждой камере такой схожий состав из преступников и военных. Да и военных наверняка приводили по одному, чтобы преступникам легче было давить. Всё-таки военные — они хоть чему-то, но обучены. Организаторы всего этого представления решили не рисковать.

Я бросил взгляд на военных в своей камере и понял: не помощники. Их уже успели поломать. Не до состояния безвольного тела, конечно, но запугали изрядно. У одного пальцы как-то не так в стороны смотрят, другой в кровоподтёках и синяках, а ещё один, совсем молоденький, вообще плачет…

Нет, эти мне точно не помогут. Им ещё веру в себя восстанавливать после разного рода унижений. Я же всю эту разбойную братию знаю, они страсть как любят самоутверждаться за чужой счёт.

— Гляди, свежее мясо… — с напускной ленцой донеслось от группы сидельцев.

— Ещё один служивый. Будешь нашим служкой? — насмешливо добавил кто-то ещё.

— Пусть вёдра вылизывает! — весело поддержали из группы.

Они заржали. Я промолчал. Старшого найти не удавалось. Что и неудивительно, тут же с миру по нитке в камеру собрали. Может, и не выделился ещё…

Но!

А чего я, собственно, кулаками пытаюсь дело решить? Их семнадцать рыл, а я — один и без оружия. Мне как-то и против шести удавалось выстоять. Но выстоять — не равно победить. Против семнадцати можно и не мечтать. Верно? Но я же не только воевода, наёмник и просто славный парень, несмотря на то, что мрачный и неразговорчивый.

Я ещё и шептун. А это даёт преимущества, знаете ли.

Я оглядел камеру вновь, уже более предметно. Грязи на полу хватает, как и песка. Природные жидкости можно заимствовать из ведёр. Вонюче выйдет, конечно… Зато и аргументы у меня станут убедительнее.

Уголовники, между тем, начали приближаться ко мне. Неспешно, с ленцой, как люди, которые делали это уже много раз и знали, что жертве некуда деваться. Они обходили меня с двух сторон, отрезая от решётки. В камере напротив зашевелились — там, в таком же полумраке, сидели такие же заключённые, и теперь они прильнули к прутьям, радостно улюлюкая:

— Давай, в этот раз пожёстче!

— Служивых учить надо!

— Его очередь пол вылизывать!