Книга Вечные Пески. Том 7, страница 100 – Лео Сухов

К счастью, у наших подопечных не было сил спорить, и они повиновались.

Следующие несколько дней слились в сплошной кошмар. От Туармита мы шли на юг по накатанной торговой дороге. А вместе с нами туда стекались и другие людские реки. Многие крестьяне снимались целыми деревнями. И уходили в город, откуда можно было торговым трактом добраться до переправы в Междуречье.

По пути встречались и длинные колонны беженцев, и небольшие караваны. Кто-то обгонял нас, кого-то обгоняли мы…

Самыми изматывающими были первые два дня. Мои люди гнали колонну подопечных, как гонят стадо: не давая останавливаться, не позволяя расслабляться, не слушая мольбы об отдыхе. До темноты мы шли, в темноте падали, а с рассветом я поднимал людей снова.

Другого выхода не было. Там, куда орда приходит однажды, она появляется снова и снова. До тех пор, пока, наконец, не истребит всё живое. И раз демоны добрались до Туармита, нужно было бежать оттуда, сверкая пятками. Что я и делал, заставляя вместе со мной бежать остальных.

В первый день люди ещё держались. Шли, спотыкаясь, но шли. Те, кто падал, получали окрик, а если не вставали — их подхватывали под руки соседи или бойцы из авангарда. Я приказал своим помогать тем беженцам, кто упал. Пришлось, правда, для этих целей в конце колонны держать три сотни воинов. Но… Не оставлять же обессилевших стариков на дороге.

К полудню я заметил, как одна женщина, ещё не старая, но измождённая, споткнулась и рухнула на колени. Узел с пожитками отлетел в сторону, она попробовала встать на ноги и не смогла. Её дочь, девочка лет десяти, тянула её за руку, плакала, звала на помощь… Я уже собирался послать к ним бойца, но двое других беженцев — пожилой мужчина и молодая крестьянка — подоспели раньше. Подхватили под руки, подняли, дали глоток воды. Женщина закашлялась, продышалась, но, главное, кое-как пошла.

Местность вокруг почти не менялась. Всё те же поля, аккуратно расчерченные оросительными канавами. Всё те же сёла и домики из сырцового кирпича с плоскими крышами. Только здесь во многих из них кипела жизнь. Даже бурлила, можно сказать.

Крестьяне запрягали гнуров, грузили телеги, выносили из домов узлы. Завидев нашу колонну, некоторые спешно заканчивали сборы и пристраивались к нам. Женщины плакали, дети размазывали сопли по лицам, мужчины хмуро оглядывались на свои дома — возможно, в последний раз.

На второй день гонки люди стали падать чаще. Помощники уже не справлялись, и я разрешил бойцам сажать самых вымотанных на переханов. Жалобные стоны, детский и женский плач, хриплые проклятия в мой, злобного деспота, адрес… Мне было плевать на всё это.

Один старик, совсем седой, с узловатыми руками землепашца, упал и не захотел подниматься. Просто сел на обочину и сказал, что дальше никуда не пойдёт. Я подъехал к нему, спешился. Он посмотрел на меня мутными глазами, в которых не было ни страха, ни надежды — только усталость.

— На телегу его! — приказал я.

К исходу второго дня я и сам чувствовал, что ещё немного, и люди начнут умирать прямо на дороге. Не от демонов, не от голода — от истощения сил. Когда солнце коснулось горизонта, я дал команду остановиться. Лагерь разбили прямо у тракта, на голой земле. Люди повалились с ног буквально там, где стояли.