Книга Рассказы, страница 48 – Поппи З. Брайт

Люциан слегка прижал лицо к перилам. Они были прохладные, и, когда он повернулся к Эндрю, между его носом и лбом красовалась полоска грязи.

Эндрю плюнул на носовой платок и дотронулся им до лица Люциана.

— Только, ради Бога, не облизывай свои губы. На перилах сотни бактерий.

Улыбнувшись, Люциан неохотно отвернулся от платка. Несмотря на то, что они ушли из клуба, в котором слушали музыку и иногда выступали сами, их ночное пьянствование происходило намного дальше. По пути к комнате Люциана они прошли мимо одинокого бродяги с нацеленным в небо саксофоном, чья музыка звучала как плач. Щёлкающий звук где-то внутри инструмента походил на грохот костей, но Эндрю всё же вытащил четвертак и прицелился им в обувную коробку, стоящую у ног мужчины. Четвертак отскочил и покатился по дороге, но мужчина продолжил играть. Они прошли мимо пиццерии, воняющей тушёными в орегано томатами, мимо бакалейного магазина, который, несмотря на то, что был закрыт, издавал тысячи таинственных и аппетитных ароматов кухни страны с великой пирамиды. Но даже за всеми этими запахами чувствовался влажный тяжёлый запах реки. Узкие ноздри Люциана чуть расширились.

Они прошли вдоль улицы в тишине, два белокожих нон-джазовых музыканта будоражили воздух во Французском квартале. Здания, мимо которых они проходили, становились всё более тёмными и разрушенными.

Несколькими минутами позже Люциан прошёл мимо сломанного уличного фонаря, повернул на аллею и подтолкнул плечом тяжёлую дверь. Они нырнули под хлопающие чёрные занавески, образовав дождь из пыли, и оказались в маленьком тёмном магазине, освещаемом двумя керосиновыми лампами. Оранжевые тени облизывали стены, излинованные полками с крошечными бутылочками и коробками. Бутылки причудливых форм с длинными горлышками, сделанные из древнего тонкого стекла голубого и янтарного цвета, с пробками вместо крышек. Большинство содержимого было тёмным и непонятным. От коробок пахло заплесневелым картоном. Легко можно представить щёлкающий звук потревоженных гнёзд насекомых в тёмных уголках полок.

Люциан смущённо стоял, уставившись куда-то влево от того угла, где сидела женщина.

— Добрый вечер, миссис Карстейрс. Как продажи?

— Как всегда. Никто не заходит. Магия больше никому не нужна, — женщина поуютнее закуталась в серое одеяло, накинутое на плечи. У её ног стояла чашка с бесцветной кашей, возможно, овсянка, в которой была похоронена ложка.

— Печально слышать. Ну, мы наверх, — Люциан нырнул под очередную занавеску в задней части магазина. Эндрю слышал его топот по лестнице. Он перевёл взгляд на хозяйку, которая, кажется, его и не замечала, деловито почесываясь под серым одеялом. Его колено ударилось об угол длинной деревянной коробки. Он застыл, но не смог удержаться и посмотрел вниз.

Под стеклянной крышкой возлежала худая маленькая фигура с застывшей улыбкой. Должно быть, скелет, но тонкий слой переливчатого пергамента всё ещё обтягивал лицо и гнилые руки. Эндрю предположил, что глубоко в глазницах находятся маленькие кусочки прозрачного мрамора, но не позволил себе приблизиться достаточно близко, чтобы удостовериться в этом. Несколько серебряных прядей волос спутались на сгнившей шёлковой подушке.

— Это не сложно сделать, — сказала миссис Катстейрс, — Если ты любишь достаточно сильно.