Книга Рассказы, страница 41 – Поппи З. Брайт

Через несколько мгновений я глубоко погрузился в губчатую ткань мозга Розали, перебирая её детские воспоминания как золотые монеты, только что похищенные с испанского галеона. Мне показалось, что я ощущаю запах виски, туманящего её сны — жгучая дымка.

Я нашёл его быстрее, чем ожидал. Я напомнил Розали об её страхе, и теперь — она бы не позволила своему сознанию вспомнить об этом — её бессознательное видело сон. Одно мгновение я балансировал на краю бодрствования, смутно сознавал присутствие комнаты вокруг меня, тяжёлой мебели и затянутых чёрным стен. Затем всё исчезло, когда я с головой погрузился в сон Розали о детстве.

Деревушка в Южной Луизиане, построенная у слияния сотни ручейков и речушек. Улицы, вымощенные грязью и раскрошенными устричными раковинами; дома, построенные на сваях — чтобы вода не заливала аккуратные крылечки, покрашенные в яркие цвета. У некоторых домов — сети для ловли креветок, драпировками свисающие с заборов, заскорузлые от соли. У других домов до самой крыши громоздятся поставленные одна на другу ловушки для крабов. Страна кажун.

(Невезучая Розали — девочка кажун — она, заявлявшая, что никогда раньше ноги её не было в Луизиане! Mon petite chou! Да уж, в самом деле «Смит»!)

На одном из крылечек, на ящике пустых пивных бутылок сидит девочка, в футболке и юбке из новенького ситца. Нежные кончики её грудей просвечивают сквозь тонкую ткань футболки. Во впадинке у основания её шеи поблескивает медальон — крошечный святой из серебра. Девочке лет двенадцать. Рядом с ней наверняка её мама — большая женщина с величественными чертами лица и короной пушистых чёрных волос. Мама чистит раков. Она складывает головы в жестяную банку из-под кофе, а другие кусочки бросает нескольким пятнистым цыплятам, роющимся на незатопленном участке грязного двора. Мама никогда не видела, чтобы вода поднималась так высоко. Девочка держит банку кока-колы, но почти не пьет из неё. Она о чём-то беспокоится: это заметно по её опущенным плечам, по тому, как неловко вытянуты её худенькие ноги под ситцевой юбкой. Несколько раз её глаза начинают блестеть от слёз, которые она едва сдерживает. Когда девочка поднимает взгляд, становится понятно: она старше, чем показалось сначала, — лет тринадцать или четырнадцать. Она выглядит младше из-за наивности, неловкости движений и жестов. Она беспокойно ерзает и наконец произносит:

— Мама?

— Да, Рози? — Материнский голос кажется немного слишком медленным, он словно застревает в горле и неохотно скользит сквозь её губы.

— Мама, Теофиль всё ещё под землёй?

(Здесь во сне возникает провал, точнее, в моём знании сна. Я понятия не имею, кто такой Теофиль — возможно, друг детства. Скорее всего брат, в семьях кажун не бывает всего по одному ребёнку. Этот вопрос беспокоит меня, и я чувствую, как Розали сразу же ускользает от меня. Затем сон неизбежно продолжается, и я втянут обратно.)

Мама старается сохранить спокойствие. Её плечи опускаются, и тяжёлые груди ложатся на живот. Стоическое выражение её лица словно даёт трещину.

— Нет, Рози, — наконец отвечает она. — Могила Теофиля пуста. Он вознесся на Небеса.

— То есть его там не будет, если я посмотрю?

(В ту же секунду я узнаю мою Розали в лице этой цветущей девочки. Умные тёмные глаза, а за ними — быстрый интеллект, не притуплённый виски и временем.)