Книга Рассказы, страница 302 – Поппи З. Брайт

— Ну как ты? — спросил он. — Я искал тебя в прошлом году, но тебя здесь не было.

— Я… Мне тогда нездоровилось.

— Ну, всё равно рад тебя видеть. Может, потом потанцуешь со мной?

— Конечно.

И прежде чем успела подумать, она вдруг выпалила:

— Только не в хороводе.

На мгновение он даже растерялся. Мелли сразу пожалела о сказанном. Но потом выражение его лица изменилось. Удивление смешалось с восхищением. Наверное, он просто не ожидал, что у неё хватит смелости самой заговорить об этом. Краем глаза Мелли заметила, что Анджелина наблюдает за ними с явной ревностью.

— Да… — сказал он наконец. — На твоём месте я бы тоже держался подальше от хоровода. А то в этом году, чего доброго, весь алтарь поднимется в воздух и треснет тебя по голове.

— Всё может быть, — улыбнулась Мелли.

Он направился к дому. За спиной Мелли послышался голос Мэри Роуз:

— Идите за мистером Джо. Скоро будете кушать.

— Я сама их отведу, — сказала Мелли.

Она взяла Гэри и Розали за руки, проводила их в дом, передала женщинам, которые руководили церемонией тупа-тупа, а потом пошла на кухню — узнать, не нужна ли помощь с угощением.

Тётя Тереза стояла у плиты, помешивая огромную кастрюлю томатной подливы. Увидев Мелли, она на мгновение замерла. В её глазах мелькнул страх. Или, может быть, просто глубокая печаль. Мелли вдруг подумала, что, наверное, зря всё-таки приехала. Но Тереза улыбнулась, раскрыла объятия и крепко прижала её к себе.

Позже, когда они с «Полом» — хотя на самом деле его звали Тони, просто первое впечатление оказалось слишком сильным, да и избавляться от него ей совсем не хотелось, — стояли возле алтаря, Мелли заметила то самое золотое распятие, которое когда-то прилипло к её спине. Она сразу его узнала. Между фигуркой Христа и крестом всё ещё виднелся большой комок засохшего клея. Поверх распятия была наброшены чётки из раскрашенных бобов фавы, а у основания лежали апельсины. Мелли медленно протянула руку. На миг замерла, потом осторожно коснулась распятия.

— Прощай, — едва слышно сказала она.

И с огромным облегчением поняла, что в ответ не прозвучало ни слова.

Перевод: Sansa

Я работал с трупами большую часть жизни. Был ассистентом в морге, студентом медицинского института, и в одно ужасное лето даже уборщиком в конторе, которая устраняла не бытовой мусор, а следы убийств и самоубийств. Теперь я — коронёр Орлеанского округа. Мне приходится иметь дело с телами, и тем, что уже на них не похоже; я сижу рядом с ними поздними вечерами, пытаясь понять, о чём они думали до самого конца. Я не боюсь их.

Недавно мне снился сон. В этом сне я откуда-то знал, что моя соседка в беде. Я поднялся по ступенькам подъезда, чтобы узнать, мог ли я чем-то помочь. Когда я стоял у её двери, я твёрдо знал, абсолютным знанием снов, что она лежит там, изнасилованная и мёртвая. Едва я коснулся двери, она со скрипом распахнулась и обнажила взору комнату с перевёрнутой и сломанной мебелью.

— Я не могу войти, — сказал я (и кому?). Грабитель мог быть ещё внутри.

— Я вернусь домой и позвоню в полицию. Звучало как оправдание. На самом деле, я не мог войти в дом, потому что боялся увидеть тело.

Я не был хорошо знаком с соседкой, за все годы, что мы прожили по соседству мы и двадцати слов друг другу не сказали. И боялся увидеть не конкретно её мёртвое тело, а то, во что оно превратилось. Когда я проснулся, то даже понять не мог, что меня напугало. Но знал, что если сон повторится — я буду так же напуган и беспомощен. Не так давно я видел, как умер человек в спортзале, который я посещал. У меня болит спина от поднятия килограммов безвольного человеческого веса, поэтому я пытаюсь поддерживать форму, занимаясь на тренажёрах «Наутилус». По дороге в раздевалку одним жарким днём, я увидел знакомую рябь в бассейне. С его дна достали человека. Вероятно, у него случился инфаркт, и никто не знал, как долго он пробыл под водой. Два человека — доктор и его тренер делали ему искусственное дыхание, так что и персонал спортзала и его посетители столпились вокруг. Я не мог ничего сделать. Он уже умирал, и вдруг я осознал, что видел тысячи мёртвых людей, но при этом сам процесс — никогда. Я не хотел видеть его и сейчас, но не мог заставить себя отвернуться. Мужчина был едва различим сквозь толпу людей, пытающихся помочь: бледная поверхность живота, пара белых ног, дергающихся в ритме искусственного дыхания, всё то было не так ужасно как его морщинистые стопы и всё ещё влажные плавки. Плавки повлияли на меня хуже всего. Разумеется, они ещё влажные — его ведь только что достали из бассейна. Но плавки принесли с собой мысль о том, что этот человек больше не вернётся в раздевалку, не снимет их, рад избавиться от их липнущей, облегающей упругости. Теперь они прилипли к его телу навсегда, но это его уже не заботит.