Книга Рассказы, страница 252 – Поппи З. Брайт

Губы Стива двигаются по моим волосам.

— Ты…такой приятный. Люблю спать с тобой, когда на улице холодно.

От этих слов я начинаю тосковать по дому. Заднее сидение, образно говоря, до сих пор пропитано воспоминаниями о Стиве и Энн. Как же я хочу оказаться в своей комнате, под кучей одеял, и смотреть на потолок со звёздами. Я чувствую пустыню вокруг нас, безбрежную и безразличную. Наша смехотворная лодка-машина внезапно кажется очень маленькой.

Думаю, Стив совладал с чувствами, — он подтянул меня ближе и потер мою спину под футболкой. Его пальцы двигаются маленькими жёсткими кругами по моему позвоночнику. Я смотрю на него, и мы целуемся. Всё ещё так странно целовать его, а с другой стороны — нет ничего естественнее. Его вкус не похож ни на что мне знакомое, и более экзотического вкуса я и представить себе не могу. Лицо Стива шероховатое от многодневной щетины, волосы пахнут ветром, дорожной грязью и бензином.

— Это так очевидно, — сказал он мне однажды перед отъездом из Потерянной Мили, — но большую часть времени я слишком туп, чтобы увидеть это. Будешь изредка давать мне подзатыльники, ладно?

Это было уже после того, как мы засыпали в моей кровати каждую ночь и просыпались вместе каждое утро. И он всё ещё не мог полностью понять, что этого обычно для меня достаточно, а всё что за этим — просто серость.

Стив спит, облокотившись на пристроенную между дверью и сиденьем подушку. Это единственная поза, в которой он может вытянуть ноги, а я лежу на краю сидения, положив голову Стиву на грудь, и засыпаю. Спустя какое-то время я сполз на пол, но не проснулся, пока не услышал стук в окно.

ЭНН

Мои чувства похожи на распад атома, на этот процесс в самом сердце реактора перед тем, как всё будет отравлено и сожжено. Я не хочу знать. Не хочу переживать этот последний момент боли и ярости вечно, только, кажется, этого не избежать.

Стив позволил мне умереть, возможно, даже убил меня. Мы совершили ошибку — говорит он мне в своих молитвах. Но ты бы всё равно умерла, та беременность, она бы тебя убила. Мы пытались помочь и облажались, я до смерти скучаю, и мне так жаль.

Ты отравил меня, говорю я, но Стив никогда не слышит. Слышит только Дух, и ещё он меня видит. Он был моим самым лучшим другом, моим союзником. Единственный, кто понимал Стива лучше, чем я. Он был моим защитником. И он так же позволил мне умереть.

Нахуй вас, говорю я. Нахуй, нахуй вас обоих. Но это ничего не меняет, они лишь ебут друг друга, и то, какой комфорт им это приносит, обжигает моё сердце.

ДУХ

Это Энн, разумеется, это всегда она. Энн снаружи, в пустыне. Энн появлялась в окне моей спальни почти каждую ночь прошлой зимой. Энн среди деревьев за нашим домом, не отбрасывающая тени, парящая в воздухе. Она словно выцветшая фотография — рыжие волосы побледнели, глаза и кожа почти прозрачные.

Ты убил меня, говорит она в тысячный раз. Ты и он, вы отравили меня.

Иди домой.

Да пошёл ты, говорит она, как и всегда. Это место не мой дом. Я никогда туда не пойду.

Я видел достаточно призраков, привязанных к земле, но ни один из них не хотел причинить вред лишь за то, что я жив, а он нет. Энн не может ничего сделать, но, если бы могла, непременно бы сделала. Она так зла. Помню, как она лежала на той кровати в Новом Орлеане, простыни и подушки все в крови, потому что мы её отравили, пытаясь избавиться от ребёнка. Она всё равно бы умерла, но так ужасно знать, что эта смерть на моих руках. Я вижу её, а Стиву её видеть не обязательно.