Книга Рассказы, страница 236 – Поппи З. Брайт

Никто пересёк парковку, кинул открытку в голубой почтовый ящик рядом с остановкой, затем взобрался по плотине к шоссе. На плече, среди мозаики из битого стекла и грязного гравия, оказалась длинная кость — кошки или опоссума, сухая и чистая, как ракушка. Он положил её в карман.

На дороге замаячил пикап на огромных колёсах. Что-то кровавое было привязано к крыше, в окне злобно торчало дуло ружья. Никто не стал сигналить. Пьяные красные рожи уставились на него, их смех был похож на собачий лай. Окно со стороны пассажирского сидения опустилось, и янтарная жидкость пролилась всего в нескольких сантиметрах от кроссовок Никто. Последовало пьяное рычание и оскорбления. Машина уехала. Ветер растрепал волосы Никто по лицу. Ему захотелось блевануть.

Больше часа машины и грузовики проезжали мимо, блестящие и неизвестные. Водители, сидя в безопасности салона, пытались укрыться от наступающей ночи. Цвета на небе растворялись, солнце умирало в подступающей темноте кровавой смертью. Сейчас небо, не тронутое огнями маленького города, было насыщенного сине-фиолетового цвета. Постепенно на небе появлялись звёзды, отражавшиеся в глазах Никто. Он начинал дрожать. Он уже почти решился вернуться и попытаться уснуть на остановке, когда к нему подъехал и остановился фургон.

Он был обшарпанный и пыльный, чёрный цвет выцвел до серого. Три головы, выделяющиеся в темноте пятнами чёрного макияжа, повернулись на него посмотреть. Они держались руками за окно, их рты были открыты, и они смеялись. На какой-то момент Никто подумал, что они уедут, и он останется смотреть им вслед, но тут дверь со стороны пассажирского сиденья открылась, одна из фигур склонилась над ним, и, выплюнув волосы изо рта, сказала:

— Привет. Хочешь прокатиться?

Воздух внутри фургона был горячий и мокрый, как поцелуй, а запах виски был так крепок, что Никто даже ощутил его вкус. Их звали Молоха, Твиг и Зиллах. Твиг был за рулём; одной рукой он вёл, а другой душил Молоху. Молоха злобно отбивался от него кулаками, затем предложил бутылку виски. Твиг присосался к бутылке и они оба дико засмеялись, пока фургон ехал по двойной сплошной.

Никто сел на матрас в задней части фургона. Зиллах, который растянулся рядом с ним, был небольшого роста, с идеальным, андрогинным лицом, его волосы, собранные в хвост, были подвязаны шёлковым фиолетовым шарфом. Пряди волос, выбившиеся из хвоста, оформляли это поразительное лицо, эти потрясающие глаза цвета лайма. На Зиллахе был широкий чёрный свитер, который скрывал все половые признаки. Никто был поражен. Зиллах раскурил крошечную трубку и дал её Никто. Тёмный и пряный вкус, немного не такой, как у марихуаны.

— Что это?

Зиллах хитро и очень красиво улыбнулся.

— Опиум. — глубокий голос тоже был андрогинным.

Никто снова затянулся. После ещё нескольких затяжек он попытался дотронуться до лица Зиллаха, не попал и сказал:

— Ты милый.

— Ты вкусный. — ответил Зиллах.

— Ты меня околдовываешь.

— Ты просто убийственный.

— Спасибо, спасибо, спасибо… — их рты встретились и слились в поцелуе. Зиллах водил пальцами по внутренней стороне бедра Никто. Никто запустил руки под чёрный свитер и прижался к груди Зиллаха. Когда на губы Зиллаха упали его длинные волосы, Никто подумал о Духе. Затем он закрыл глаза и расслабился. Взрыв громкого смеха и звуки борьбы на переднем сиденье. Молоха включил кассету, и грубый голос, неровная дорога и нежные, как вода, прикосновения, унесли Никто прочь.