Книга Рассказы, страница 232 – Поппи З. Брайт

Он укутал ноги в одеяло и потрогала рёбра, одно за одним. Отлично. Провёл руками по выпирающим тазовым костям. Открылась дверь, жёлтый свет от лампочки скользнул на пол, и Никто, отдернув от себя руки, быстро натянул одеяло до подбородка.

— Джейсон? Ты спишь? Ещё только девять. Тебе вредно так много спать.

«Это заблокирует мои каналы», — подумал Никто.

Родители вошли в комнату, и он почувствовал, как паутина рвется, падая ему на лицо. Мать, сияющая после своих занятий по кристаллам в Центре Искусств, была определённо счастлива. Её глаза светились, а щёки разрумянились. Отец, стоящий позади неё, был рад просто быть дома.

— Ты уроки сделал? — спросила мама. — Я не хочу, чтобы ты ложился так рано, не сделав уроки.

Никто повернул голову и посмотрел на валяющиеся возле шкафа учебники. Один был сине-зелёного цвета. Другой — оранжевого. Остальное почти полностью закрывала чёрная футболка, которую Никто специально кинул поверх книг.

— Джейсон, я хочу с тобой поговорить. — мать прошла в комнату и села на корточки возле матраса. На ней был двухцветный свитер из мягкой шерсти, розовый с голубым. Никто заметил горстку пепла на ковре, и мать, на которой были хлопковые кремовые брюки, опустила туда колено. Он приподнял голову чтобы проверить, укрыт ли он полностью, и ему показалось, что тазовые кости выпирают под одеялом.

— Я думала о тебе сегодня вечером, во время медитации, — сказала мама. — Я не хочу мешать тебе самовыражаться. Если ты ещё хочешь, можешь проколоть ухо. Твой папа или я пойдём с тобой, чтобы дать разрешение.

Никто повернул голову, пряча две дырочки в мочке уха, которые он сделал канцелярской иголкой в школе.

— Так, а это ещё что за херня? — отец в два шага пересёк комнату и вытащил бутылку виски из-под стола. Последние нити паутины прошелестели по лицу Никто, а затем растворились в свете лампочки. Таинственный запах ладана наполнил комнату. — Молодой человек, я жду объяснений…

— Погоди, Роджер. — мать излучала доброту и духовную целостность. — Джейсон не плохой ребёнок. Если он пьет, мы должны уделять больше времени…

— Да в жопу время!

Никто заметил, что в те дни отец ему нравился больше, чем мать.

— Мэрион, Джейсон уже не ребёнок. Ему пятнадцать, он ошивается с панками, которые приучают его к выпивке и ещё хрен знает к чему. Он выкрасил волосы. Он курит «Lucky Strike». — с отвращением сказал отец. — Он не носит одежду, которую мы ему покупаем, а если и носит, то сначала изорвав её. А теперь он у нас ещё и ворует. С ЭТИМ НАДО ЧТО-ТО ДЕЛАТЬ, МЭРИОН.

— Роджер, мы потом об этом поговорим. Между собой. Не волнуйся, Джейсон. — мать одобряюще улыбнулась и вышла из комнаты, утащив за собой отца. Выходя, отец хлопнул дверью. С полки упала свеча. «Если начнётся пожар, я не буду тушить», — подумал Никто. На минуту он закрыл глаза, наблюдая за тем, как красные спирали танцуют за сомкнутыми веками. Затем он встал, выключил свет, грациозно потянулся (он был голый), потряс волосами и руками, чтобы стряхнуть с себя материнские прикосновения.

Отец унёс хороший виски, но у Никто была своё сносящее башню пойло, припрятанное в шкафу. Он лежал в темноте и пил, смотря на планеты. Спустя какое-то время они начали кружиться. «Мне нужно отсюда бежать» — внезапно подумал Никто, и призраки всех американских детей среднего класса, в своё время сбежавших из дома, испугавшись скуки и застоя в кругу семьи, зашептали слова одобрения.