Книга Рассказы, страница 214 – Поппи З. Брайт

— Заткнись, красавчик, — весело бросил Молохай и оскалился высокому парню, разодетому в нацистскую форму. Сами по себе зубы Молохая ничем не выделялись — разве что между ними ещё застряли шоколадные крошки. Но в его глазах вспыхнула едва уловимая жажда крови, и парень поспешно отвёл взгляд, решив поискать неприятности где-нибудь ещё — где-нибудь ещё, куда вампирам не захотелось бы соваться.

Они пробирались сквозь пёструю, шумную толпу к тротуару, придерживаясь за афиши, вопившие: «МУЖЧИНЫ ПРЕВРАЩАЮТСЯ В ЖЕНЩИН ПРЯМО У ВАС НА ГЛАЗАХ!!!» На плакатах красовались блондинки с усталыми грудями и заметной вечерней щетиной. Они миновали стойки с открытками, вертушки с футболками и бар, где прохожим наливали выпивку прямо на улице, словно продавали хот-доги. Высоко над головами расцветали фейерверки, окрашивая небо пурпурным дымом. Воздух был густым от дыма, алкоголя, человеческого дыхания и влажного речного тумана. Молохай откинул голову на плечо Твига и посмотрел вверх. Вспышки фейерверков ослепительно сверкали у него перед глазами. Оставив позади грязные огни Бурбон-стрит, они свернули налево на тёмную Конти-стрит, затем направо — на Шартр-стрит. Вскоре им попался крошечный бар с витражными окнами и тёплым светом внутри. Над дверью висела вывеска CHRISTIAN'S, украшенная маленькими луной и звездой. Они вошли.

Они уселись на три барных стула, заказали ещё одну бутылку «Шартрёза» и, перешёптываясь между собой, то и дело поглядывали на Кристиана, посмеивались и многозначительно переглядывались. Лоб у него был высоким и необыкновенно бледным, а ногти — такими же длинными и заострёнными, как у Зиллы. — Может быть… — задумчиво произнёс Молохай. — Проверь его, — сказал Твиг. На Джесси они не обращали никакого внимания, хотя она не сводила с них глаз. Её взгляд сиял, губы были чуть приоткрыты и влажно поблёскивали. Когда Кристиан принёс им счёт, Молохай глубоко запустил руку в карман и вытащил монету. Он не стал вкладывать её Кристиану в ладонь, а поднял к свету, давая ему как следует её рассмотреть. Это был серебряный дублон — из тех, что во время шествий Марди Гра бросают с праздничных платформ вместе с целой россыпью других безделушек: яркими бусами, игрушками и сахарными сладостями. Но этот дублон был тяжелее обычного. И намного, намного старше. Разобрать год чеканки Кристиан не смог. Серебро было исцарапано, потемнело от времени и покрыто липкими отпечатками пальцев Молохая. И всё же изображение сохранилось удивительно хорошо. На монете был отчеканен мужчина — невероятно красивый, с необыкновенно полными, чувственными губами. Будь они не высечены в холодном тяжёлом серебре, а живыми, они были бы красными, как кровь. Из-под них выглядывали длинные острые зубы. Под лицом мужчины затейливыми буквами изгибалось одно-единственное слово: BACCHUS.

— Как… как вы пришли? — запинаясь, выговорил Кристиан.

Молохай улыбнулся своей шоколадной улыбкой. — С миром, — ответил он. Не сводя взгляда с Кристиана, он поднял пустую бутылку из-под «Шартрёза», с силой разбил её о стойку и острым, как бритва, осколком медленно провёл по нежной коже правого запястья. На коже раскрылся неглубокий алый разрез — почти непристойный своей яркостью. Продолжая улыбаться, Молохай протянул Кристиану руку. Кристиан прижался губами к ране, закрыл глаза и стал сосать, как младенец, ощущая вкус самого Эдема в каплях «Шартрёза», смешавшихся с кровью Молохая.