Книга Рассказы, страница 127 – Поппи З. Брайт

Кеннет вытирает перепачканные клеем пальцы о штаны, поворачивается и тяжело опускается на кровать. Он недавно принял парочку валиумов, но что-то в голосе Джо выдергивает его разум из приятного оцепенения. Они всё ещё могут друг друга слушать, и даже вести серьёзные разговоры, когда по-настоящему хотят.

Конечно, большая часть серьёзных разговоров теперь касается сочинительства. Сочинения пьес Джо, если точнее. Тех самых великолепных и популярных пьес, которые сделали имя Джо синонимом декаданса, чёрного юмора и дешёвого шика, насколько известно Лондону. Если речь идёт не о пьесах Джо, то о том, как распорядиться деньгами, которые приносят пьесы Джо. Большую часть этих денег Джо тратит на игрушки: вещи, поляроидные камеры, отдых в Морокко.

— Что меня удивляет, — продолжает Джо. — Так это то, что ты меня до сих пор не убил. Думаю, ты не уходишь, и счёты с жизнью не сводишь только потому, что не выносишь мысли о том, как меня будет иметь кто-то другой.

— Вздор. Тебя и так имеет кто ни попадя.

— А! Значит, ты всё-таки читал мой дневник.

Кеннет внезапно вскакивает в одной из своих вспышек ярости.

— Когда ты приходишь домой и от тебя за версту несёт дешёвым лосьоном после бритья, мне и безо всякого дневника ясно, где ты был!

Джо отмахивается.

— Я имею в виду, кто-то другой будет иметь меня постоянно. И я сам этого тоже представить не могу, по чести говоря. Будто у нас с тобой всё стало так уж безнадежно.

Подозрение вспыхивает в мыслях Кеннета.

— Почему ты говоришь о том, чтобы я тебя убил? Планируешь меня как-то подставить?

Джо закидывает голову и разражается резким хохотом, звук которого обычно снимает с Кеннета напряжение, но сейчас лишь распаляет гнев.

— Что ты там навоображал? Как я подставляю тебя, инсценирую своё убийство и незаметно ускользаю в Танжер? Как стараниями моей семьи твой жирный зад оказывается за решёткой, и ты опять заводишь свою «Балладу Редингской тюрьмы»? Ох, Кен… — из глаз Джо льются слёзы, слёзы от смеха, такие, какими он плакал иногда после яркого оргазма в постели. Кеннет помнит, каковы они на вкус — соль и медь на языке, словно кровь.

— Думаю, я мог бы тебя убить, — говорит он, но Джо его не слышит.

Танжер, 25 мая 1967 года

Пять английских королев под кайфом от гаша, валиума и плоти марокканских мальчиков потягивают красное вино на террасе кафе под кроваво-рыжими небесами. Пара американских туристов, пожилая супружеская чета, сидит неподалёку, подслушивает обрывки разговора и демонстрирует своё неодобрение. Джо Ортон постепенно повышает голос и переходит в конце концов не столько на крик, сколько на выступление, как подкованный в Шекспире актёр, коим он и является:

— Он засадил мне прямо в попку, и впоследствии поблагодарил за то, что так здорово меня оттрахал. Они — крайне вежливые люди. У нас в квартире лежит ковёр из леопардовой шкуры, и он хотел, чтобы я выебал его прямо на нём, но сперма, понимаете, я побоялся, что она может неблаготворно повлиять на пятнышки на леопарде.

— Эта пара туристов слышит, что ты говоришь, — замечает кто-то из сопровождающих. (Не Кеннет Халливелл — хоть он и присутствует, но не смог бы одернуть Джо, даже если бы захотел.)

— Я и хочу, чтобы они слышали, — провозглашает Джо. — Они не имеют права занимать места, зарезервированные для благопристойных сексуальных извращенцев… Он мог прокусить в ковре дыру. Он так корчится, понимаете, когда я вставляю в него свой хуй, что мог бы до прискорбия повредить ковёр, и я не смею просить его контролировать своё возбуждение. Это было бы неестественно, когда в задницу заряжено шесть дюймов, не так ли?