Книга Идеальное преступление, страница 116 – Никита Фред Декс

— Ты не спрашивала – я не говорил, – пожал я плечами. – Но если тебе вдруг стало интересно – да, в Самаре я учился в медицинском колледже на фармаколога. Но как-то не задалось, после того как я сломал нос преподавателю химии и меня отчислили с третьего курса. Его, кстати, тоже чуть не уволили за то, что он в той потасовке разбил мне об голову пол-литровую колбу. Ухо мне тогда распорол – пришлось пришивать мочку. Поругались из-за дофамина. Он утверждал, что это слово пишется через «п» – «допамин», а я доказывал ему, что через «ф». Так-то оба варианта правильные, но последний мне больше нравится, да и используется чаще.

Я засмеялся и еще раз приложился к бутылке. Вера нахмурилась.

— А ты, видимо, вообще мне многое не рассказывал. Я вот не помню, чтобы ты говорил про эти свои разборки в молодости, про полтора года условного ареста, про наркотики, которые якобы продавал в тюрьме, про саму тюрьму… Так, погоди, – вдруг опомнилась она, – ухо? Ты сейчас сказал, что преподаватель ухо тебе распорол. И то же самое произошло в драке с тем поэтом из твоей книги! А я что-то я не вижу у тебя даже шрама.

— Ухо? – переспросил я, будто не расслышал. – Зажило давно. Ты же знаешь, на мне все как на собаке… А на зоне я ничем не торговал, но иногда транспортировал туда. Просто перекидывал через забор в нужном месте сверток с неизвестным мне содержимым, а куда и как оно дальше распространялось и кем продавалось, меня не касается. На зоне было куда интереснее. Я писал об этом в первой книге. Ты же говорила, что читала.

— Читала, – пробормотала Вера и отвела взгляд. – Но я в жизни бы не подумала, что это правда. Тем более сам ты никогда ни о чем таком не рассказывал. Особенно о том, что сидел.

— Это все было до тебя. По молодости. Смысл прошлое ворошить?.. А сама ты догадаться не могла, мои картинки на груди тебе ни о чем не говорят?

— Да сейчас каждый бьет себе, что хочет! – выпалила Вера. – Мой пятнадцатилетний двоюродный брат себе на одной кисти сделал надпись кривыми буквами: «Смерть легавым от ножа», а на другой – «АУЕ». И что, мне теперь думать, что он вор в законе, а не просто дебил малолетний?

Я рассмеялся во весь голос.

— Знаешь, радость моя, иногда мне кажется, что ты намного умнее, чем притворялась, пока мы жили вместе.

— Знаешь! – воскликнула Вера и вскочила так резко, что стул упал. – Это ты себе вообразил, что вокруг одни идиоты и только ты, видите ли, гений. Пока ты не придумал эту дурацкую игру в писателя, у нас все было хорошо. Но нет, возомнил себя Пушкиным, Достоевским или кем ты там себя считаешь. И не называй меня так – я давно уже те твоя!

Вера направилась к закрытой двери, и я понял, что в этот раз она расстроилась по-настоящему.

— Вера! – крикнул я и встал, чтобы догнать и успокоить ее, но дверь открылась и вошла надзирательница.

— Что тут у вас? – спросила она.

— Дама захотела воды, – произнес я с улыбкой. – Не могли бы вы принести стаканчик? Вера, – обратился я к жене, – мы еще не закончили. Промочи горло и возвращайся.

Все сделали вид, что так и должно быть. Надзирательница нехотя принесла воды, Вера без особого энтузиазма подняла свой стул, а я, довольный этим представлением, жестом предложил ей сесть.

— Что-то мы отвлеклись. Итак, ты рассказывала о размышлениях следователя по поводу сложившейся ситуации, в которую я попал. Признаться, мне жутко интересно!