Книга Умри тихо, мой ангел, страница 47 – Андреас Гётц

— Да, Саша? Ты хочешь что-то сказать?

Он действительно собирался что-то спросить, но когда увидел лицо Андроша, эту маску из профессионального внимания и предупредительности, у него сразу же пропало всякое желание.

— Нет, собственно говоря, нет.

Саша откинулся на спинку дивана и согнутым указательным пальцем начал стучать по своему бедру. Что-то не давало ему покоя, он сам точно не знал, что именно, но это началось, когда Андрош сказал, что не пойдет на похороны Натали.

— Ну вот, у нас уже появились и некоторые подвижки, — сказал Андрош.

Саша прекратил стучать пальцем по бедру, скрестил руки на груди и уперся взглядом в царапину на паркете, уложенном в елочку. Что Андрош хотел сказать, заявив: Ну вот, у нас уже появились и некоторые подвижки? Был ли это упрек?

— Видишь ли, Саша, дело в следующем: в последние годы ты столкнулся с такими вещами, о которых так просто нельзя забыть. Люди, которые были тебе близки, мертвы. Сначала твой отец, теперь Натали. Когда такие люди умирают, умирает и часть нас самих. Это значит, что мы сопоставляем это также и с нашей собственной смертностью. А это причиняет боль. От этого негативного опыта тебя не сможет уберечь никакой суперщит. Это безвозвратно.

— Ах. — Саша оторвал свой взгляд от пола и посмотрел прямо в лицо Андроша. — И еще раз, почему вы не придете на похороны Натали? Потому что будете в отъезде? Фу! Кто в это поверит?

От неожиданности Андрош отпрянул назад.

— А что думаешь ты, почему же я не иду на похороны?

— Потому что вы струсили и хотите увильнуть! Потому что вы не смогли ее спасти! Потому что вы оказались несостоятельным! Потому что мы все оказались несостоятельными! — Он перешел на крик, ухватившись одной рукой за спинку дивана, а другой вцепившись в мягкую обивку, и наклонился вперед. — Это не должно было случиться! Такое не должно происходить!

— Ты так видишь это? Что ты оказался несостоятельным?

— Откуда мне это знать?! — Он сразу как-то обмяк и уже спокойнее продолжил: — Я думаю, она хотела, чтобы я защитил ее. Но как я должен был это сделать? Она не подпускала меня к себе с тех пор, как у нее появился этот тип.

— Какой тип?

Он махнул рукой.

— Да без разницы.

Снова говорить обо всем, все равно это никому не поможет. Ни ему самому, ни уж тем более Натали.

— Ты не должен упрекать себя, Саша. Независимо от того, что ты ей обещал.

Саша кивнул.

— Я это и сам знаю. Тем не менее остается какое-то мерзкое чувство.

— Это мерзкое чувство, как ты его называешь, является частью жизни. Поскольку… Всегда бывает слишком мало. Я имею в виду того, что мы можем сделать.

Должно ли было это послужить ему утешением? Если да, то это не сработало. Наоборот. Он почувствовал себя еще хуже. Ему стало просто невыносимо плохо. Нет, он не хотел, чтобы у него было это мерзкое чувство. Ни в коем случае! Возможно, это Андрошу было достаточно заболтать все и держаться в стороне от проблем. А вот он почувствовал бы себя лучше, если бы смог что-то сделать. Вот только что?

Андрош мог говорить что угодно, но прием холодное сердце действовал безотказно. Даже здесь, в этих экстремальных условиях. Не считая легкой тяжести в груди, похороны абсолютно никак не сказались на душевном состоянии Саши. Маленький, гладкий шарик в его руке в сочетании с картиной перед его внутренним взором действовал как громоотвод для плохих чувств. Никакого потения, никакого сумасшедшего сердцебиения, никакой подавленности — ничего. Даже скорбь о Натали он ощущал как отголосок этого чувства. Какое там: У нас уже были подвижки.