Книга Ночная смена в пионерском лагере, страница 92 – Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

Он щелкнул зажигалкой, выбивая из нее язычок огня, от которого кончик пропитавшегося бензином сучка легко занялся. Пламя охватило тонкие отростки, устремилось дальше, и Кармий торопливо отшвырнул от себя сучок – назад к остальному хворосту.

Тот моментально вспыхнул, затрещал, ярко-оранжевые всполохи метнулись вверх, разбежались в стороны, с каждой секундой разрастаясь и набирая силу. Кармий отступил подальше, а оказавшись в конце тамбура, просто захлопнул внутреннюю дверь.

Потом еще и наружную. Даже сквозь треск огня было слышно, как она с грохотом вписалась в проем. И что теперь?

Даже если мальчишек хватятся утром, даже если всем лагерем прибегут сюда, будет уже поздно, слишком поздно. Значит, больше не выход – просто терпеть и ждать.

Ребята и Веткина мама тоже повскакивали с мест, вцепились в решетку, трясли ее, тянули на себя, наваливались. Даже пробовали раздвинуть прутья. Веткин папа пытался выбить дверь: бросался на нее с размаха, выставив вперед плечо, пинал, но она только тряслась и лязгала.

Да и все остальные усилия были напрасны. Оставалась единственная надежда: что в замкнутом помещении быстро закончится кислород, и пожар затухнет сам собой, оставшись без подпитки. Но…

Тогда ведь и людям нечем станет дышать. Они ведь тоже не могут жить без кислорода.

Языки пламени жадно лизали стены, поедали оказавшийся на пути хлам, подбирались вплотную к решетке, пусть и не разрастались в сплошную огненную стену. Зато дым валил, завивался черными клубами, становился все плотнее, заполнял пространство, легко проникал в легкие, душил.

В горле першило, глаза нестерпимо щипало – до острой рези, до слез. В груди болело от кашля, и даже подташнивало. Сердце частило, в ушах шумело, а в висках под кожей стучали невидимые молоточки, ударяли снова и снова, будто желали проломить черепную коробку.

— Мама меня убьет, – прошептал Андрюшка, безвольно оседая на пол.

— Ложитесь! – скомандовал Веткин папа. – Подальше от решетки, поближе к стене. Прикройте лицо одеждой.

— А толку? – просипел Глеб.

— Скорее всего, здесь есть какая-то вентиляция. А газ и дым поднимаются вверх.

Но настил-то на полу все равно деревянный, пусть и порядком отсыревший. Когда-нибудь огонь охватит его целиком, от стены до стены, и больше некуда будет отодвинуться, некуда деться – пленники окажутся словно на раскаленной сковородке.

Но все же мальчишки послушались. Что бы ни творилось вокруг, насколько бы отчаянным и безвыходным ни казалось положение, упрямая надежда не исчезала ни на мгновение. Хотя, возможно, еще и потому, что их и без того тянуло вниз.

Мышцы давно стали ватными, голова кружилась, сознание заволакивало темнотой, которую не разгоняли даже приступы кашля. Но все же, прежде чем окончательно провалиться в небытие, Толик успел увидеть, как кирпичная стена осыпалась. Почему-то совершенно беззвучно.

За ней оказалась дверь, но не обычная, а как в лифте – автоматическая. Створки ее разъехались, открывая проход в наполненный мягким светом коридор. А уже спустя секунду в проеме возникли три фигуры. Очень похожие на человеческие. Но не совсем.

Очень худые, с несоразмерно вытянутыми руками и пальцами, с чересчур крупными головами. Они незаметно приблизились, встали над Толиком, склонились, и он отчетливо разглядел свое отражение в огромных, неестественно выпуклых и черных, как бездна, глазах.