Книга Ночная смена в пионерском лагере, страница 19 – Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

Все-таки Толик и Глеб большие молодцы, что прихватили из дома фонарики. Яркие желтые лучи, словно клинки, легко прорезали и раздвигали темноту. Правда, деревья мало отличались друг от друга, как и кусты – по ним не вспомнить и не понять, проходили здесь днем или не проходили. Но по крайней мере не нужно пробираться на ощупь, рискуя куда-нибудь провалиться или врезаться лбом в очередной ствол.

Хотя там, куда не доходили электрические лучи, тьма, казалось, нарочно концентрировалась и сгущалась. И чем дальше, тем сильнее, превращаясь в сплошную черную стену.

Если просто бездумно топать вперед, не притормаживая и не осматриваясь, можно не только овраг, но и гору пропустить. Поэтому Глеб и Толик не держали все время фонарики перед собой, а водили ими по сторонам. Андрюшка старательно вертел головой, то прищуриваясь, то, напротив, широко растопыривая глаза, и чуть не подпрыгнул от радости, когда заметил овраг первым.

— Вон! Вон он! Там! – выкрикнул, вскинув руку и тыча в нужном направлении указательным пальцем.

Глеб приблизился к краю, заглянул и, удостоверившись, что внизу действительно лежал снег, деловито подтвердил:

— Точно он. Значит, теперь идем вдоль него.

Правда, на всякий случай они все равно сверились с картой.

— Да, туда, – махнул рукой Толик, указывая направление.

Глеб сложил карту, опять засунул ее за пояс брюк, и мальчишки зашагали дальше.

Когда имелся такой надежный ориентир, двигаться к цели опять стало проще. Пусть и относительно. Потому что даже узенькой тропинки тут не было и в помине, местами приходилось пробираться напролом сквозь подступавшие к самому краю заросли или даже спускаться немного вниз по склону, хватаясь за торчавшие из земли корни и пучки травы.

Андрюшке приходилось тяжелее всех. У Глеба вон какие ноги длиннющие, Толик поджарый и легкий, как дворовый кот, а Лащилин…

Что уж там, надо честно признать: парень он совсем неспортивный. С секциями же не вышло. И на школьной физре выдающихся результатов от него не ждали и дополнительно не гоняли. Главное, чтобы уложился хотя бы в троечный норматив.

Да он порой и в четверочный укладывался, и его такой расклад вполне устраивал. Но в данный момент Андрюшка по-настоящему жалел, что со спортом не слишком дружил и легко позволял себе всяческие поблажки. И мама в этом не виновата.

Он бы и без секции вполне мог, например, бегать по вечерам, подтягиваться на турнике, отжимать гири или хотя бы делать элементарную утреннюю зарядку. Но тут требовалась особая сознательность, Андрюшкиной же хватало лишь на пару дней. Максимум на неделю. А потом как-то сами собой находились поводы сказать себе: «Ладно, сегодня пропущу. Ничего страшного. А уж завтра сделаю непременно. Зуб даю». Но назавтра случалось еще что-нибудь – проспал, чувствовал себя как-то не очень, мама уже позвала завтракать, а с ней лучше не спорить, – и героический порыв сходил на нет.

Дыхание постоянно сбивалось, в горле пересохло. Жаль, что не догадались прихватить воды. Вот про сухари Андрюшка подумал, а про то, что захочется вовсе не есть, а пить, ему почему-то в голову не пришло. И остальным не пришло. Хотя у них все равно не было ни фляжки, ни бутылки.

Хорошо бы наткнуться на родничок или отыскать ягоды. Но для ягод еще рановато – всего-то начало июня. А вместо чистого лесного ключа по-прежнему попадались только грязноватые снежные лепешки, да и те изредка. Андрюшка посмотрел на одну и брезгливо сплюнул. Точнее, попытался сплюнуть, но слюна стала густой и вязкой и только размазалась по губам.