Книга Люди за спиной. Том 2, страница 96 – Александра Маринина

— Понятно. И еще у меня есть вопрос: вы знакомы с дочерьми полковника Яскевича? С Варварой или с Ульяной?

— Ни с той ни с другой. Но Ульяну я видела, мне Коля ее показывал как-то раз, когда мы пришли в УВД. Коля записался на личный прием к Яскевичу, тот был замом у Кудина, а у меня как раз отгул, и я пошла вместе с ним, просто для поддержки. Мы пришли намного раньше, чем нужно, и стояли возле здания УВД, разговаривали. Подъехала машина, вышли мужчина, такой солидный, в форме, и молодая женщина, красивая, рыжеволосая. Коля на них указал и говорит: «Явился – не запылился, сейчас сядет в кабинете, начнет принимать простых граждан и корчить из себя волшебника Изумрудного города. И дочку в органы пристроил, она следователь. Про нее такое говорят – повторять противно». Я тогда удивилась, откуда он все это знает, и Коля рассказал, что собрал про всех информацию, всю подноготную раскопал. И про начальника УВД, и про его заместителей, и про руководство Следственного комитета, и про прокурора области. Врага, дескать, нужно знать в лицо. Потом пришли домой, он мне на своем ноутбуке все показал: там и про Ульяну было, и про Варвару, и много фотографий. Таких девушек трудно не запомнить, – Сташевская слабо улыбнулась, – они красавицы и удивительно похожи друг на друга. А почему вы про это спросили?

— Когда вы ходили в театр «Окраина», вы всегда останавливались возле фотографии, на которой есть Варвара. Собственно, с этой фотографии и начались мои поиски, – пояснила Настя.

Ей отчего-то хотелось узнать, любила ли Сташевская Николая Третьякова, но спрашивать об этом неприлично, да и не ее, Насти Каменской, это дело. А сама Галина впрямую не говорит, хотя и не скрывает, что была близка со своим квартирантом. Но ведь близость далеко не всегда означает любовь. Мезенин написал, что Николай сломлен и спивается. Знала ли об этом Галина? Хотела ли помочь, пыталась ли? Настя обвела глазами помещение, в котором они сидели. Вдоль стен стеллажи под потолок, уставленные коробками с товаром. Рабочий стол с компьютером, маленькая тумбочка, на которой стоит открытый контейнер с нетронутой едой – каким-то овощным салатом, рядом на салфетке два куска серого хлеба. Обстановка не самая располагающая, какие уж тут разговоры про любовь и прочие высокие материи.

Настя позвонила Шебалину, которого заранее предупредила о видеосвязи.

— Готовы, Олег Витальевич?

— Готов.

Она включила камеру, отдала телефон Сташевской, вышла из подсобки, прошла через служебный вход на улицу. Вот и все. Работа выполнена. Можно возвращаться.

Настю охватило неприятное ощущение, какое возникало у нее обычно, когда дело вроде сделано, но понимаешь, что либо сделано плохо, либо не доведено до конца и вместо аккуратно подрубленных краев из куска ткани торчат во все стороны неопрятные лохмотья. «Теперь будет так, – сказала себе Анастасия Каменская. – Подрубать концы – задача официальных правоохранителей, только у них есть на это полномочия. А ты – никто. И захотела бы что-то сделать – да права не имеешь, тебе быстро шаловливые ручонки оторвут, чтобы не лезли, куда не положено. Твое время прошло, дорогая. Ладно, будем жить с тем, что есть, и не мечтать о большом и чистом».

Через несколько минут на крылечко служебного входа вышла Галина Сташевская, протянула Насте телефон. Глаза ее предательски блестели.