Книга Ледяные волки, страница 15 – Александр Тамоников

Потом пошли тюки. Десять штук. Каждый — килограммов по двадцать — двадцать пять. Всего двести пятьдесят килограммов. По списку, выученному наизусть, каждый знал свой груз, свой вес, свою ответственность.

Иванов, кряхтя от натуги, выволакивал ящики с патронами — два цинка, туго набитые, звякающие при каждом движении. За ними — диск к ручному пулемету ДП-27 в брезентовом чехле, промасленном и жестком от холода. И отдельно — деревянный ящик с шашками тротила по четыреста граммов, обвязанный бечевой с вощеными концами.

Соколов бережно, словно живое существо, принимал от Иванова рацию «Север-бис» в тяжеленном деревянном термокейсе, обшитом войлоком и брезентом. За ней — отдельный оцинкованный ящик с сухими батареями БАС-60, тремя комплектами, каждый из которых весил почти пуд. И плоский, похожий на пенал ящик с шифровальными блокнотами и карандашами «Полиграф», обернутыми в вощеную бумагу.

Петров взял на себя два ящика с патронами калибра 7,62 на 25 миллиметров для ППШ и ППС — цинки были чуть легче винтовочных, но все равно заставляли мышцы спины напрягаться до боли. И отдельно, в брезентовом подсумке на поясе, ракетницу СПШ с набором из десяти сигнальных ракет в картонном тубусе.

Волков после проверки льда включился в общую цепочку, помогая с самыми тяжелыми ящиками. Лыжи и палки — пять пар широких армейских лыж с жесткими тросиковыми креплениями и пять пар палок с увеличенными кольцами — уже лежали в длинных брезентовых чехлах на нарте, вынесенные Ивановым еще до того, как Волков спустился на лед. Так было оговорено в схеме: следопыт не должен быть перегружен, ему нужна свобода маневра.

Ковалева с мостика не двигалась. Она припала к треноге зрительной трубы, ее белая, заиндевевшая фигура полностью слилась с очертаниями рубки. Только легкое, плавное движение трубы — сектор за сектором, методичный осмотр горизонта, который был не линией, а сгущающейся серой пеленой. Каждые две минуты она негромко, но четко докладывала:

— Сектор чист. Движения нет. Видимость без изменений.

Петров взял свой первый ящик за металлические, обледеневшие ручки. Даже сквозь двойную защиту — грубую меховую рукавицу и тонкую шерстяную подперчатку — холод ударил, как электрический разряд, больно и точечно, заставив пальцы на миг онеметь. Контакт голой кожи с металлом при таком морозе — не дольше двух секунд. Иначе приваришься намертво, и тогда отдирать только ножом, вместе с кожей.

Он сорвал ящик с палубы, сделал два быстрых, скользящих шага по зеркальному льду, стараясь удержать равновесие под тяжестью, и опустил в снег у нарты, туда, где Соколов уже принимал груз и укладывал его по весу. В легких зашипело, закололо — морозный воздух, ворвавшийся глубже обычного, обжег слизистую. Дышать носом. Поверхностно.

Он видел краем глаза, как у Соколова, сгружавшего термокейс, пар вырывается из-под шерстяной маски частыми, густыми клубами — дышит ртом, глубоко, пытаясь компенсировать кислородное голодание после рывка.

— Вихрь, носом! — бросил Петров, пронося мимо второй ящик. — Легкие сожжешь за минуту.

— Есть!

Младший лейтенант дернул головой, попытался перестроить дыхание, лицо за маской покраснело не только от усилия, но и от внезапного осознания допущенной ошибки.

Работали молча, без лишних движений, короткими, мощными рывками, экономя каждую калорию. Пар от их горячего, учащенного дыхания и пота, выступившего под одеждой, висел над полыньей целой белесой дымкой, которую шквалистый ветер мгновенно рвал на клочья и уносил в сторону, в бесконечную белую пустоту. Демаскировка. Но альтернативы нет. Если двигаться медленнее, «Щука» простоит на поверхности дольше, и тогда риск быть обнаруженным немецким самолетом-разведчиком или случайно забредшим сюда патрулем станет выше. Рисковать можно, но только рассчитанно.