Книга Поцелуй победителя, страница 180 – Мари Руткоски

По пути домой Арин встретил Сарсин. Она несла нагруженную корзину, которая так оттягивала ей руку, что издалека было понятно: кузина несет что-то тяжелое. Ее усталое лицо смягчилось при виде Арина. Он забрал у нее корзину.

— Ты домой или только оттуда? — спросил он.

— У меня здесь дела, вернусь поздно.

— Давай я сам угадаю, что за дела у тебя в городе?

— Что ж, попробуй.

Арин заглянул в корзину. Теплый хлеб только что из печки. Бутылка ликера. Длинные плоские дощечки. Бинты.

— Пикник… с раненым солдатом? Сарсин, — поддразнил он, — это любовь? А дощечки зачем? Нет, стой, не говори. Кажется, я не хочу знать.

Она в шутку стукнула его:

— Старшая дочь каретника сломала руку.

Арину показалось, будто он проглотил огромную глыбу льда. Ему вспомнились искореженные тела на поле битвы. Некоторые из этих людей погибли от его руки. Арин вдруг осознал, что где-то в глубине души надеялся больше никогда не думать о том, как люди причиняют друг другу боль.

Ночь валорианского вторжения. Шрамы на спине Кестрель, собственной, на лице Рошара и на его лице. Трупы на полях сражений, которые выглядели так, будто никогда и не были живыми людьми.

А ведь Арин думал сотворить такое и с отцом Кестрель, который теперь здесь, в родном городе Арина, в хорошо обустроенной тюремной камере. Вот только никакие удобства не вернут тому руку, и никакие стены не спрячут Арина от мысли о том, что он сделал. Он одновременно и одобрял себя, и жалел о своем поступке.

— Арин, с тобой все хорошо?

— Как? — выдавил он. — Как она сломала руку?

— Упала со стремянки.

Должно быть, облегчение отразилось на его лице, потому что кузина приподняла брови, подозрительно уставившись на него.

— Я думал, что-то похуже, — попытался объяснить Арин.

Похоже, Сарсин поняла: он испытал облегчение оттого, что беда, если уж ей надо было случиться, пришла не от чужого злого умысла. Просто случайность, в которой никто не виноват. В жизни всякое бывает. Пусть порой ты поскальзываешься и падаешь, зато потом судьба посылает хлеб и человека, который перевяжет сломанную руку.

Путь домой занимал довольно много времени. Но Арину приятно было оживить воспоминание о том, как в детстве он возвращался домой пешком, не сомневаясь: все, что он любит, по-прежнему будет на месте, целое, неразрушенное. Городской пейзаж сменился кипарисами. Дорожная пыль оседала на ступнях. Под солнцем все запахи усиливались: его разгоряченная кожа, раскаленная дорога, аромат лаванды, принесенный откуда-то ветерком.

Бог смерти молчал. Он не исчез, по-прежнему обитая в душе Арина, но совсем не мешал ему. Арин почти сроднился с ним. Да, он общался со смертью, но внутри у него был кое-кто еще. В его сердце и в доме жила девушка. Она ждет. Оставалось подняться на холм по старым каменным ступенькам. Арин прибавил шагу.

Дом возник перед ним, подмигивая открытыми окнами. На лугу пасся боевой конь. Арину не терпелось увидеть Кестрель, но он понял, что придется подождать. Издалека донеслась музыка. Арин пересек лужайку. Мелодия зазвучала громче. Он почувствовал, как навстречу этим звукам в душе раскрывается счастье. Оно разрастается, сверкает глянцевым блеском, как поверхность глубокой реки.

Арина охватила приятная усталость. Он прилег на траву, слушая музыку. Ему вспомнился рассказ Кестрель о том, как она уснула на дворцовой лужайке и ей приснился он. Арин даже пожалел, что это произошло не по-настоящему. Он попытался представить этот сон — и в конце концов заснул. Во сне все было логично, но в то же время Арин чувствовал, что эта логика недолговечна. Изгиб босой ступни. Старая сказка о боге смерти и портнихе. Когда Арин проснется, он уже не сможет понять, почему прикосновение к Кестрель пробудило в памяти историю, которая не вспоминалась ему уже давно.