Книга Графиня Оболенская. Опережая время, страница 82 – Айлин Лин

Хмурый сторож вышел к нам из своей будки, но, разглядев меня и дядю Михаила, взял под козырёк и убрался обратно.

Мы прошли по мосткам до края насыпи. Холодный ветер с реки забрался под воротник пальто, и я пожалела, что не взяла с собой шерстяной шарф.

— Ну и что же дальше со всем этим будет, Сашенька? — дядя стоял, заложив руки за спину, и с некоторой грустью смотрел на обрубок устоя. — Стройку закроют?

— Нет, думаю, прекращать работы не станут. Мост через реку городу нужен по-прежнему, Охта растёт, паром зимой не ходит. Комиссия Государственного контроля признала кладку правого устоя негодной, поэтому её разберут до подошвы, а после будет новый проект.

— И кто же этот новый прожект напишет? — приподнял брови дядя.

— Тот, кто выиграет в конкурсе от городской управы, — пожала плечами я, глядя перед собой.

— Конкурс — это как же? Съедутся господа инженеры и станут спорить? — удивился Оболенский.

— Вполне вероятно, — улыбнулась я. — Условия напечатают в «Зодчем» и в думских известиях. Желающие должны успеть к обозначенному сроку подать свои чертежи, расчёты и смету. Первая премия пять тысяч, вторая — две с половиной.

— Пять тысяч, — от неожиданности крякнул дядя Миша. — Всего-то за пару бумажек?

— Да, — просто ответила я.

— И что же… ты хочешь принять участие в этом конкурсе? — испытующе посмотрел на меня собеседник.

— Отчего бы не попробовать? К тому же проекты подаются анонимно для большей справедливости. Ставишь на пакете слово, например, «Кремль», «Сталь», да что угодно, и такой же запечатанный конверт с именем сдаёшь отдельно. Конверты вскрывают после присуждения.

— То есть до самого конца никто не будет знать, что прожект принадлежит девице? — понимающе усмехнулся дядя.

— Да, — кивнула я.

— Хах! Ты победишь, Сашенька, даже не сомневаюсь! По глазам вижу, что и идея у тебя уже есть, так ведь?

Я молча расстегнула ремешок папки, вынула чистый лист и карандаш.

— Смотри, дядюшка. Вместо тысячи слов лучше один раз показать, — договорив, провела линию берега, потом вторую, дальнюю, и между ними одним движением нарисовала пологую, придавленную дугу. — Один пролёт, — комментировала я, обводя дугу второй раз, чтобы она чётко выделялась, — через всё русло, и в воде ни быка, ни ледореза. Пусто.

— Как это пусто? — выхватил слово дядя Миша, нагнулся ниже, рассматривая мой эскиз. — А на чём же оно стоять будет?

— На двух пятах. Вот здесь и здесь, — и вдавила карандаш в концы дуги, где она встречалась с берегом. — Пяты вынесу на мелководье, к самым берегам, куда ни лёд, ни суда не ходят. А у охтинского берега, над мелью, сделаю разводное крыло для барок с мачтами. Арка не висит, дядюшка, она распирает, и чем тяжелее груз по ней едет, тем крепче она вжимается в берега. Весь секрет в том, чтобы берега выдержали распор, а гранит его выдержит. И ледохода для арки не существует, — я постучала карандашом по пустоте под дугой. — Каждую весну лёд обдирает быки, летом их латают, через двадцать лет перекладывают заново. Здесь ломаться будет нечему, река потечёт без препятствий.

Дядя пожевал губами, хмуря брови.

— Плоско больно. Переломится посерёдке.

— Гляди, — и я стала дорисовывать. — У пят дуга расходится в стороны, вот так, двумя крыльями, вбок и вниз.

Из плоской дуги в обе стороны развернулись косые опоры, и мост на бумаге обрёл объём.