Онлайн книга «Марена и Кощей»
|
— Весена… — Потом, барин. Некогда. Как очутилась в покоях Василисы — не помнила. А лекарей там… Тесно, как на базаре, ни вздохнуть. И потом, и луком, и перегаром воняет. И каждый норовит подлезть, хоть запястье пощупать. — Я говорю — это сухотка. Вон какая бледная, одни косточки, — кричал какой-то высокий мужик с бородой. — Ничем ей уже не помочь. Зовите старшего жреца, пусть погребальный обряд делает. — Да жаба её душит! — предположил другой старец. — Опия надо ей да пиявок, кровь пустим… И хлебом груди обложить. — Молода для грудницы-то, молода совсем… — Спасайте мою дочь! Дети собачьи! — вскричал государь. — Я вам покажу жабу! Вы мне скажите, что с дитем моим? Почему глаза не открывает? Я вас всех вздерну поутру, если она глаза не откроет! Марена растолкала стариков, что брезгливо поджимали губы, сверху донизу её разглядывая. — Гляди, прибежала, — зашептал кто-то. — Из-под Ярослава Владимировича сразу к Кощею, даже подол, поди, отряхнуть не успела. Марена рукой на стариков махнула, как на псов брехливых. А потом заглянула в бледное лицо Василисы. Приложила руку к её губам. Дышит. Только лицо синее-синее, как у покойницы. Неужели опоздала? — Где ты ходишь, знахарка? — обрушился на неё Гордей. — Твой отец говорил, ты лучшая! Что мёртвого поднимаешь! Вот отправлю ему твою голову в коробе, чтоб языком не молол! — Отойдите все! — крикнула она. — Тут дохнуть нечем! — Она говорит, что мы воняем! — Вон пошли! — заорала Марена. — Не знаете, что делать, убирайтесь! — Ты-то знаешь? Только и можешь, что по мужикам скакать! — бросил какой-то бородатый. — Кто сказал, что бабы хоть в чём-то разбираются? — Уж разбираюсь в том, что зубы у тебя сгнили и что луком от тебя смердит так, что живой мёртвым ляжет. — И правда смердит, Фёдор Смутьянович, — буркнул кто-то, — аж глаза слезятся. — Иди, Фёдор, — сказал Гордей. — Иди отсюда. — Лук от всех хворей помогает, — начал было Фёдор, но его никто не слушал, все с интересом следили за знахаркой. Один царь расхаживал по покоям туда и обратно, постукивая посохом, — вид у него был жалкий, ещё немного, и слёзы из глаз покатятся. Марена уже распахнула ставни, развязала тугой ворот Василисы, а Фёдор Смутьянович перед тем, как выйти, так взглянул на неё, что Марена невольно подумала о том, что ещё врага нажила. — Воды принесите! Рябая служанка сунула ей в руки кувшин. Марена смочила тряпицу, протерла лицо и шею Василисы, похлопала царевну по щекам. — Государыня… — позвала она. — Откройте глазки. Нет, не обморок… Хуже. Марена вытащила из кармана траву, что дала Озёрка, уже внаглую руками распихала стариков, чтобы не мешали. Пусть стоят, сами потом из покоев ломанутся, как только духов увидят! А что будет потом? Получится ли обряд? А если получится? Что с ней сделают? Времени думать совсем не оставалось. Она разрезала запястье, на белую, уже чистую кожу лёг новый шрам. Марена окропила траву кровью и зажгла от свечи. По горнице пополз туман. Старики отодвинулись к дверям, гридни потянули прочь государя. Кто-то забормотал молитву старым богам. Ведьма не шевелилась. Старики испуганно глазели, а потом почувствовали холод, но не ветер принёс его из открытого окна. Это была стужа нави — тело леденеет, а душа застывает, и любой, даже тот, кто никогда не касался её, осознал бы, что двери в мир мёртвых открыты. |