Книга Марена и Кощей, страница 43 – AlanaDargo

Сыграла она хорошо, превосходно. Марене аж самой себя жалко стало. Но не Малюте. О нет!

— Слишком много бед для одной девицы. Очевидно, тебе нужен тот, кто о тебе позаботится, — он сел ближе, опустил руку на её колено и снова ласково улыбнулся. Погладил.

У Марены сердце провалилось в желудок. Она смотрела, как его огромная, загрубевшая ладонь с пожелтевшими ногтями пытается нащупать её тело через ткань, и чувствовала, как внутри разгорается ярость.

Нашла взглядом молоток и снова заглянула в сальные глаза Малюты. Маленькие и жадные, как у свиньи в амбаре.

Ещё мгновение — и она совершила бы непоправимое. Но с каким бы наслаждением размозжила бы его бычью голову!

Вдруг с силой за дверь ворвался Пятушка, расталкивая стражу. Горбатый, взмыленный, зыркая затянутым бельмом глазом по углам. Стянул сапог и со всей силы хлопнул по руке Малюты.

— Ты что это, собака блудливая? Ты хоть знаешь, чья это женщина? — тут же ухватил Марену за руку. — Идём-идём. Его темнейшество видеть тебя желает, моя ласочка.

— Мы ещё не договорили… — начал было Малюта.

— Его бессмертие не любит ждать своих женщин. Плохо будет всем, если он придёт за ней сюда сам.

— Вот оно что! — Малюта раздражённо цокнул языком. — Ну забирай тогда. Однако ж… пусть хорошо следит за своей бабой. Её история очень тёмная и мутная. И не дай Велес, если вдруг она какую каверзу царю учинит.

— Тогда очевидно, что ты, Малюта Скуров, прозевал угрозу, если какая-то баба может подобраться к твоему царю, — засмеялся Пятушка. — Но об этом не стоит переживать, — Пятушка снова хихикнул. — Его бессмертие — самый внимательный из мужчин. И всё уже про неё знает. Даже то, что тебе знать не положено.

Скуров побагровел от бешенства — от наглости какого-то скомороха. Но лишь зыркнул из-под бровей и промолчал. Очевидно, даже кощеев скоморох был выше по положению, чем каратель царя.

Пятушка тащил её по коридорам. Дубовые пальцы скомороха сдавливали запястье.

— Что ж ты такая сладкая? — бормотал он. — Глаза закрыть нельзя, а тебя уж на сеновал потащили. Тяжело тебе жить-то будет. Как мед пахнешь — всякая тварь ползучая слетается.

— Это не я сладкая. Это мужики — кобели вонючие.

— Такова природа. Но наше бессмертие не такой. Воспитанный. Тактичный. Мудрый.

Марена аж воздухом подавилась.

— Это ты про Кощея?

— А про кого ещё? Давай быстрее. Зовёт, зовёт, зовёт тебя бессмертный, непобедимый наш, без сердца, без страха, — бормотал он. — Тебя зовёт. Что не оделась красиво, как птица дивная? Всё пойдёт тебе к лицу. И красный бархат, и тафта… А золотыми нитями узоры про груди тебе вышьем и птичек разных. Ты уж скажи мне, сударыня, чего сердце твоему мило?

— Отпусти меня, — попросила Марена.

— Отпустить — нельзя. Велено — доставить. Сказал: не пойдёшь — значит, сбрую накинуть и как лошадь за узду тащить.

— Зачем мне к нему?

— Любая хочет. А ты не хочешь?

— Любая? Где ж эти его невесты, которые к нему хотят? Ни одной не вижу.

— Ах, ах, ах! Невесты! А ты хочешь прям сразу в невесты?

— Я бы лучше в могилу легла.

— Это слишком просто. Это всегда успеется. Ты же не знаешь, зачем тебя бессмертный зовёт. Любви ли твоей хочет? А может, просьба у него есть?

— Знаю лишь, что ничего хорошего не услышу.

Пятушка резко остановился у дубовых дверей. Они широко распахнулись, и на растянутом одеяле ратники вынесли мёртвую девку — белую как смерть. Точно никогда не была румяной и прекрасной, а уж столетие скелетом лежит.