Книга Делагарди, страница 79 – Элизабет Кензи

Дверь распахнулась, ударившись ручкой о стену.

Дакота вошла, оставляя шлейф сладких духов. Она была при параде: легкое платье и джинсовка, наброшенная на плечи. Увидела раскрытый альбом, закатила глаза и набрала воздуха, чтобы выдать тираду.

— Опять, — бросила она, застегивая босоножку. — Ладно, твоё дело. Копай, пока лопата не сломается.

— Ты уходишь? — Я захлопнула альбом.

— Ага. Давен уже подъехал. Не хочу заставлять кавалера ждать, это моветон, даже если он работает на местную мафию.

— Ди. — Я поднялась. — Это не шутки. Ты едешь с человеком, которого мы видели два раза. Он из Делагарди, нужно быть осторожными.

— Он везет меня в ресторан, Мирна, а не в подвал. — Она критически разглядывала свою помаду в зеркале. — Он нормальный. Взрослый, спокойный. Мне сейчас именно такой нужен, чтобы не чокнуться от твоих теорий заговора.

— Просто… будь на связи, ок? Напиши мне, когда приедете. И потом еще раз, через час.

— Я не буду писать каждый час. — Она повернулась и щелкнула меня по носу. — Но я напишу, если он окажется маньяком или закажет дешевое вино.

Она подхватила сумочку.

— Кстати, Лой мне отписался. Сказал, будет к семи. Встретишь его?

— Да.

— Вот и отлично. Зацелуй его там за меня. — Она подмигнула, но улыбка вышла какой-то смазанной. — Скажи, что я рада, что он приперся. Может, он тебя вразумит.

Дакота шагнула ко мне и крепко обняла. От неё пахло лаком для волос.

Входная дверь хлопнула. Отложив альбом, я взяла дневник. Кожаная обложка быстро нагрелась под ладонью.

Я открыла его на середине. Текст был разбит на строфы, как стихи. Это были те же самые строки, что и в письме матери. Но здесь было не всё. Лишь пять строчек, каждая начиналась с тире, как в мамином письме.

— Cínis spírat; pírrum expergíscit; cárbo gránum… — прочла я вслух. Язык спотыкался о непривычные сочетания звуков, слова выходили жеваными.

Я замолчала, вчитываясь в транскрипцию, которую сама же набросала карандашом на полях маминого письма. Ударения и ритм.

Я выпрямила спину. Расслабила плечи, как учила Дакота на своих йога-марафонах. «Смотри на свет». Я уставилась на пыльную лампочку под потолком. Она горела тускло, но сейчас её желтый свет казался более реальным, чем эти строки.

— Cínis spírat; pírrum expergíscit; cárbo gránum, anhélus áger… — начала я, не моргая. Голос звучал уверенно, язык ударялся о зубы и нёбо. — Оrvix rúber, nólte tángere fróndas nec vérbam.

Комната дрогнула. Тени в углу исчезли, стертые неестественным, белым сиянием. Из лампочки вырвалась вспышка. Она жгла сетчатку, заливая все контуры белизной.

Я зажмурилась до цветных пятен. Сияние лопнуло мгновенно, вернув комнату в полумрак. И ровно в эту секунду с улицы донесся визг резины и резкий треск стекла. Меня подбросило. Пальцы разжались, дневник выскользнул и захлопнулся.

Заорал телефон.

Лой. Я схватила смарфон, пальцы тряслись так, что я едва попала по кнопке. Дыхание сбилось, грудь вздымалась.

— Да? — выдохнула я.

— Ты где? Я у подъезда, тут какая-то авария…

— Что? — прохрипела я.

— Что что? Я уже добрался, спасибо, что встретила.

Я сунула ноги в кеды, не завязывая шнурки, и вылетела из квартиры. Вниз по лестнице, перепрыгивая ступеньки, игнорируя нытье лодыжки.

На дороге, метрах в двадцати, стояла смятая легковушка, вжатая капотом в фонарный столб. Вокруг собирались люди. Лой стоял у бордюра, с рюкзаком на плече, и смотрел на аварию. Увидев меня, он привычно улыбнулся, но улыбка сползла с его лица, стоило мне подойти ближе.